Целитель.

отвезу.
  Вот такая резкая перемена. Прощаюсь с ребятами, одеваю только что снятую ‘парадку’ и через час мчимся на уазике опять в Челябинск. Больше всего меня волнует одно — хватит ли мне сил? Никто еще не умирал у меня на глазах, а их там много. Статус мой тоже непонятен, прикомандирован к Академии. Но сама Академия в Ленинграде, а я лечу в Москву.
  Прилетаю опять ночью. Явиться мне нужно в военный госпиталь. Логично рассудив, что ночью начальства там нет, еду к Насте. Тётка нормальная, можно и ночью заявиться. Сонная Настя, открыв дверь, не сразу поверила, что я ей не снюсь. А дальше и спать не пришлось …
  Утром побритый, наглаженный, отправлюсь в госпиталь. Дорогу подсказывают, госпиталь им. Бурденко знают все москвичи. Добрался, нахожу кабинет начальника госпиталя. В приемной ждет человек 10, достаю предписание, протягиваю секретарше. Та мельком бросив взгляд заявляет.
  — В регистратуру, там разберутся.
  — Я не на лечение!
  — А зачем? — берет предписание, там написано ‘В распоряжение ГВКГ им. Бурденко’ — что-то тут напутано, у нас не служат солдаты.
  — Вы доложите, там разберутся.
  — Садись, жди, пока не до тебя.
  Устраиваюсь в уголку, жду. Проходит час, другой. Народ курсирует в кабинет и обратно безостановочно. Мое предписание так и лежит на столе. Подхожу снова
  — Когда меня примут?
  — Ты же видишь, люди работают. Жди.
  — Где у вас особый отдел?
  — Первый этаж, кабинет 12. Сходи, пусть научат терпению.
  Забираю предписание иду к особистам. Офицер в форме майора долго изучает предписание, военный билет. Наконец спрашивает.
  — Так, а в чем проблема собственно?
  — Меня направили для лечения пострадавших на Чернобыльской АЭС. А я тут три часа торчу и никому нет дела.
  — Ничего не понял, ты врач?
  — Узнайте у своего руководства, они объяснят. Если начальник госпиталя не знает, тогда я домой поеду.
  — Бред какой-то! Ладно, подожди. — поднимает трубку телефона. — Николай Петрович, тут прислали солдата с Челябинска, говорит для лечения чернобыльцев. Вы не в курсе? Понятно.
  — Никто ничего не знает — сообщает, повесив трубку — даже не понимаю, что с тобой делать.
  — Свяжитесь с начальником Военно-Медицинской Академии. Он должен был сюда позвонить обо мне.
  — А с министром обороны не нужно связаться? Или председателем КГБ?
  — Можете и с председателем КГБ. Он думаю, знает меня. Заочно.
  Майор раскрывает рот, явно собираясь заткнуть наглого бойца, но звонок телефона отвлекает его
  — Да Николай Петрович. У меня. Хорошо — вешает трубку — Иди к начальнику, вспомнил он. Заходи без очереди.
  Слава богу! Не останавливаясь, прохожу через приемную к кабинету, секретарша что-то кричит вслед. В кабинете три человека, все в халатах, кому представляться непонятно.
  — Рядовой Колесов. Прибыл в распоряжение госпиталя — нейтрально докладываю. Меня внимательно рассматривают в три пары глаз.
  — Вот это то, о чем я говорил — обращается один из них к остальным — Звонит Калинин, говорит, пришлю вам специалиста для чернобыльцев. А специалист мало того что солдат, так еще и не врач судя по всему. Может, ты нам объяснишь всё это? — теперь уже ко мне.
  — Объяснять долго и неубедительно. Лучше я покажу. Есть у вас больной с кожной болезнью? Ожог, экзема, гнойные раны. Можно и не кожные, но так будет наглядней.
  — Игорь Васильевич, проводите ‘специалиста’, найдите ему объект для демонстрации. Потом мне расскажите.
  Один из врачей встает, головой кивает мне на выход. Идем на первый этаж, потом по галерее в другое здание. Третий этаж, заходим в отделение, Игорь Васильевич после визита в ординаторскую еще с одним врачом ведут меня в палату.
  — Вот, сержант Котов. Обширный ожог степень 3Б. Готовим к пересадке кожи. Подойдет?
  Молодой парень до пояса голый, от шеи до пупка всё красно-черного цвета, в струпьях, мелких пузырьках, руки до локтей такие же. Лицо чистое, смотрит на нас затуманенным взглядом, видимо под сильным обезболивающим.
  — Подойдет. Дайте мне минут 40. Хотите — смотрите, хотите потом подойдете.
  Сажусь рядом, не обращая на них внимания приступаю. Ожог очень сильный, раньше с таким долго пришлось бы. Но за год работы сила у меня очень подросла, практически сейчас на максимуме. Роста больше не замечаю. Играюсь как на тетрадном листке — сначала делю на клетки, потом в шахматном порядке восстанавливаю кожу. Местами затронута даже подкожная клетчатка, в таких местах задерживаюсь больше. С временем угадал, минут сорок заняло всё. Закончив встаю, потягиваюсь и только сейчас замечаю вокруг зрителей. Четыре