Целительница для князя

на чай.
– Леди Бернара снова благодарит, но вынужденна отказаться.
Интересно, Лара хорошо чувствует моё настроение или наоборот абсолютно не заботится о моём мнении? Скорее первое.
Чужая горничная уходит, снова скрывается в экипаже, и на сей раз он продолжает движение. Мимо проезжает ещё один. Чей, не знаю, спрашивать Лару я не стала, незачем в очередной раз светить своим незнанием очевидных остальным вещей.
– Я хочу подышать свежим воздухом, – сообщаю я.
Лара, чуть помедлив, открывает дверь.
Наружу я чуть ли не выпрыгиваю – спускаюсь, не дожидаясь, когда мне подадут специальную приставную лестницу, пользуюсь неширокой уступкой для слуг.
– Госпожа?
– Я хочу немного прогуляться, подышать лесом. Нет необходимости меня сопровождать
Издали доносятся звуки ударов металла о металл.
Пока доберусь, борьба стихнет. Я торопливо скрываюсь в зарослях. По дороге быстрее, но тогда я окажусь на виду, а мне этого не нужно. Опыт лазания по кустам в платье у меня уже есть, в этот раз не приходится даже юбку задирать, её прекрасно защищает плащ.
Звуки боя стихают. До меня долетает чей-то резко обрывающийся хрип. Я наконец замечаю ель с обломанной макушкой, забираю чуть правее, и выхожу на дорогу у поворота. Отсюда меня не должно быть видно из экипажей, выбирающих правое ответвление, на столицу.
Экипаж князя стоит наискось, флегматичные серо-серебристые лошадки щиплют на обочине траву. Я слышала, что лошади пугаются крови, но не эти. А вот меня от вида четырёх мертвецов замутило. Я видела смерть, я ведь похоронила родителей, но та смерть была иной, тихой, похожей на сон. Раны на этих телах выглядели плохо. Я прижимаю руку ко рту и остро жалею, что отказалась от нюхательной соли, её вонь помогла бы перебить окружающие запахи.
Гед замечает меня первым, впивается взглядом, но тотчас расслабляется.
– Леди?
Я усилием воли заставляю себя не смотреть по сторонам, сосредотачиваюсь на Геде, подхожу ближе, и это становится ошибкой. У экипажа, раскинув руки, лежит кучер. Алая полоса перечеркнула горло. Скривившись, Гед закрывает ему глаза.
– Я…
– Леди, – перебивает он, – не говорите мне, зачем вы здесь, не хочу выслушивать очередное безумие, что вам стало любопытно.
– Вы так хорошо изучили меня новую, – справляюсь я с голосом.
Гед протирает свой меч.
– В силу обстоятельств мне приходится разбираться в людях, и всё равно я ошибаюсь.
– Вы не ранены? – это меня больше всего волнует.
Он качает головой.
– Нет, вы же предупредили, что удар будет в спину.
– Хм?
Гед невесело хмыкает и бесцеремонно мыском цепляет ногу кучера:
– Леди, я предпочитаю ездить с плотно закрытыми окнами. Если бы не вы, я бы не понял, что Глен повернул в противоположную сторону, я бы продолжал доверять ему, подставил спину. У него у единственного был шанс.
– Но как? Он же с вами из вашего княжества, должен быть безоговорочно предан вам.
– Но именно Даларскому княжеству нужна моя смерть.
Но ведь княжеством правит Великий князь, родной отец Гедана. Как он может хотеть смерти собственного сына?!
– Эм, – только и получается сказать у меня.
Во взгляде Гедана вдруг проглядывает застарелая душевная боль. Я бессознательно протягиваю руку. Хочется выдернуть ту занозу, что доставляет эту боль. Но как выдернуть нечто нематериальное? Мои родители были замечательные, любили нас с сестрой, поддерживали. Их любовь как тёплое одеяло обернула меня, и даже сейчас, когда их не стало, я чувствую незримый кокон их защиты. Каково Геду? Я бы не смогла…
Он резко отворачивается. Наверное, не хочет, чтобы я видела его слабость и одновременно не может совладать с выражением лица. Я всё-таки касаюсь его плеча самыми кончиками пальцев. Не лезу обниматься, не вторгаюсь в его личное пространство, а лишь обозначаю, что я рядом, и что я сочувствую. Хотя толку ему с моего «рядом и сочувствую».
Гед чуть поворачивает голову. Мне по-прежнему его лица не видно, а вот он может видеть меня краем глаза.
– Мне было четырнадцать, когда Великий князь Даларс и король Флипии подписали мирный договор, согласно которому я в залог мира отправляюсь во Флиппию.
– Ужасно.
– Я понимал, что мы проигрываем. Для Флиппии война выходила слишком затратной, но они могли нас додавить, именно поэтому договор подписывался на их условиях, тем более нам возвращали захваченные земли. Я понимал…
– Но чувствовал себя брошенным. И ты, – я как-то естественно перехожу на «ты», – остался наедине со страхом перед чужим враждебным миром.
Я говорю не столько о нём, сколько о себе. Я стараюсь не заглядывать в бездну ужаса, которая плещется под напускной