За прошлое столетие написано великое множество книг, создана огромная галерея литературных героев. И только один из них — парижский полицейский комиссар Мегрэ, персонаж Жоржа Сименона (1903-1989), был удостоен великой чести: ему поставили памятник, будто он не плод фантазии писателя, а живое реальное лицо, человек любимый и почитаемый своими современниками. Это событие имело место в 1966 году в голландском городке Делфзейле, где в 1929 году его придумал Жорж Сименон, включив в роман «Петерс Латыш», над которым тогда работал. В этот том вошли известные произведения: «Цена головы». «Желтый пес», «Ночь на перекрестке», «Преступление в Голландии».
Авторы: Сименон Жорж
теперь ты работаешь?
— Да. У Ситроэна. Я…
— А что пребывание в Париже тебе запрещено, это ничего не значит, так?
И Мегрэ сделал полицейскому знак, означавший: «Увести!»
— Комиссар! Я все объясню! Я ничего плохого не делал… — закричал араб, но Мегрэ его не слушал. У одного поляка документы оказались не в порядке.
— Увести!
Проверка документов была окончена. Мегрэ подобрал пистолет Дюфура. Рядом валялась стреляная гильза. Пол был покрыт осколками разбитой бутылки и электрической лампочки. Злополучная газета была разорвана, на ней темнели два кровавых пятна.
Подошел Люкас.
— Что с ними делать?
— Отпусти.
Мегрэ и Люкас уселись в углу. Четверть часа спустя вернулся Жанвье, выпачканный с ног до головы. На его макинтоше темнели какие-то пятна.
Все было ясно без слов. Жанвье молча сел рядом с ними.
Мегрэ, казалось, о чем-то задумался, устремив отсутствующий взгляд на стойку. Хозяин стоял за ней с покорным, но недовольным видом.
— Дайте-ка нам рому… — сказал наконец Мегрэ. Он опять поискал в карманах трубку.
— У тебя не найдется сигареты? — со вздохом обратился он к Жанвье.
Жанвье хотел что-то сказать, но увидев, что широкие плечи комиссара опустились, засопел и отвернулся.
В эту минуту следователь Комельо в своей квартире на Марсовом поле председательствовал за обеденным столом на двадцать персон. После обеда предполагался небольшой танцевальный вечер.
Что же касается инспектора Дюфура, то он лежал на операционном столе в больнице на улице Гренель. Неторопливо натягивая халат, хирург косился на спиртовку, на которой кипели инструменты. Дюфур лежал на спине и не мог видеть ничего, кроме потолка.
— Скажите, доктор, шрама не останется?.. И череп у меня цел, не правда ли?..
— Конечно, цел. Останутся разве что пятнышки от швов.
— А волосы отрастут, доктор? Вы в этом уверены?
Хирург взял сияющий сталью инструмент и сделал знак, чтобы пациента держали покрепче. Дюфур задохнулся в крике.
Мегрэ не шелохнулся, не дрогнул. Ни единым жестом не проявил и тени нетерпения или протеста. Сосредоточенно, с окаменевшим лицом, спокойно и вежливо он выслушал все до конца.
Лишь в те моменты, когда г-н Комельо употреблял особенно сильные выражения, кадык комиссара вздрагивал.
Изящный следователь взбешенно бегал по кабинету и высказывался так громко, что в коридоре трепетали и ежились свидетели, вызванные на допрос. Обрывки разговора, безусловно, долетали до них.
Иногда следователь хватал со стола какой-нибудь предмет, вертел его в руках и яростно бросал на прежнее место. Сконфуженный письмоводитель старательно отводил глаза в сторону. А Мегрэ, неподвижный и огромный — выше следователя на полторы головы, — спокойно дожидался конца.
Наконец, кинув в лицо Мегрэ особенно едкий упрек, Комельо умолк, взглянул на комиссара и отвернулся. Все же Мегрэ было под пятьдесят. И уже двадцать лет уголовная полиция поручала ему самые сложные, самые тонкие дела. И, наконец, комиссар был мужественный человек и гораздо старше следователя.
— Ну? Что же вы молчите?
— Я был у начальника полиции и вручил ему рапорт об отставке. Он даст ему ход через десять дней… если до тех пор я не разыщу виновного.
— Иначе говоря, если за это время вы не сумеете поймать Жозефа Зртена.
— Я сказал — виновного. Следователь так и подпрыгнул.
— Неужели вы все еще верите в это?
Мегрэ молчал. Комельо раздраженно щелкнул пальцами и поспешно заключил:
— Не будем больше говорить об этом, хорошо? А то вы окончательно взбесите меня. Прошу вас позвонить, как только будет что-нибудь новое.
Комиссар поклонился и вышел. Он неторопливо проследовал по знакомым коридорам Дворца правосудия. Дойдя до лестницы, ведущей на улицу, спустился в подвал и толкнул дверь лаборатории отдела идентификации. Эксперт, которого поразил вид комиссара, протянул ему руку и осведомился:
— Что с вами?
— Спасибо, все в порядке.
Мегрэ смотрел в пространство, он так и не снял просторного черного пальто, не вынул рук из карманов. Он напоминал человека, возвратившегося из долгого путешествия, который теперь новыми глазами смотрит на знакомые места.
Таким же точно взглядом он рассматривал фотографии, найденные в квартире, ограбленной накануне, или пробегал протокол допроса, составленный кем-нибудь из его коллег.
Из угла за комиссаром взволнованно наблюдал близорукий юноша в очках с толстыми стеклами, долговязый и худой, с нежным лицом. На столе перед ним лежали лупы всевозможных размеров, пинцеты, лезвия
