Цена головы

Мегрэ повесил трубку и подтащил кресло к окну. Ему стало холодно, он снял с вешалки пальто и накинул его. Звякнул телефон.
— Кончили говорить? — спросила телефонистка гостиницы.
— Кончил. Скажите, чтобы мне принесли пива. И трубочного табаку.
— У нас нет табака.
— Так пошлите за ним.
В три часа дня Мегрэ все еще сидел на том же месте. Бинокль лежал у него на коленях, в руке он держал уже пустой стакан. Несмотря на раскрытое настежь окно, в комнате пахло трубочным табаком.
Вокруг кресла комиссара валялись утренние газеты. В них было напечатано сообщение полиции:
«Бегство приговоренного к смерти из тюрьмы Сайте».
Время от времени Мегрэ пожимал плечами, вытягивал ноги, потом опять менял позу.
В половине четвертого он вновь позвонил в «Белую цаплю».
— Что нового? — спросил комиссар.
— Ничего. Все еще спит.
— Дальше.
— Звонили с Набережной, спрашивали, где вас искать. Похоже, следователь хочет немедленно переговорить с вами.
На этот раз Мегрэ не пожал плечами, его ответ был кратким, но выразительным. Он дал отбой и тут же вызвал телефонистку:
— Прокуратуру, мадмуазель. Срочно.
Все, что мог сказать г-н Комельо, Мегрэ знал заранее.
— Алло!.. Это вы, комиссар?.. Наконец-то!.. Никто не мог мне сказать, где вы находитесь. Потом с набережной Орфевр сообщили, что вы поставили агентов возле «Белой цапли»… Я распорядился позвонить туда…
— И что?
— Сначала скажите, что у вас новенького?
— Ровным счетом ничего. Он спит.
— Вы уверены? Он не мог скрыться?..
— Не будет большим преувеличением, если я скажу, что сию минуту вижу его.
— Кажется, я начинаю сожалеть…
— …что согласились со мной? Но раз не возражал сам министр юстиции…
— Минутку… Все утренние газеты напечатали ваше сообщение…
— Знаю, читал.
— А дневные газеты видели?.. Нет?.. Постарайтесь раздобыть «Сиффле»… Я сам знаю, что это паршивый листок… И все же просмотрите… Впрочем, подождите, комиссар… Алло! Вы меня слышите?.. Я вам сейчас прочту… Статья в «Сиффле» называется «Государственные интересы»… Вы слышите меня, Мегрэ?.. Читаю:
«Сегодня в утренних газетах напечатано полуофициальное сообщение о том, что Жозеф Эртен, приговоренный к смерти судом присяжных департамента Сены и содержавшийся под особым надзором в тюрьме Сайте, бежал ночью при необъяснимых обстоятельствах. Однако мы можем добавить, что обстоятельства эти необъяснимы отнюдь не для всех. Жозеф Эртен бежал не самостоятельно, побег был подготовлен. И это за несколько дней до казни! Мы не можем пока рассказать все подробности гнусной комедии, разыгравшейся в тюрьме Сайте этой ночью. Однако смеем утверждать, что сама полиция, с ведома и разрешения юридических властей, инсценировала этот побег. Интересно, знает ли об этом Жозеф Эртен? Если это так, мы не находим слов, чтобы квалифицировать подобную операцию, пожалуй единственную в анналах преступности».
Мегрэ дослушал до конца, сохраняя полное спокойствие. Зато голос Комельо звучал все неуверенней.
— Как вам это нравится, комиссар?
— Это только доказывает, что я был прав. Статья в «Сиффле» отражает мнение не только газеты. О нашей операции знали всего шесть человек, но никто из них, конечно, не проболтался. Значит, заметку написал…
— Кто?
— Возможно, я скажу вам это сегодня вечером. Все идет хорошо, господин Комельо.
— Вы полагаете? А если заметку подхватит вся парижская пресса?
— Тогда будет скандал.
— Вот видите!
— А разве жизнь человека не стоит скандала? Пятью минутами позже Мегрэ связался по телефону с префектурой полиции.
— Бригадир Люкас?.. Слушайте внимательно, старина… Сходите немедленно в редакцию газеты «Сиффле» на улицу Монмартр. Поговорите с ответственным редактором с глазу на глаз. Припугните его хорошенько. Мне нужно знать, кто дал им материал о бегстве из Сайте. Готов руку дать на отсечение, что они получили его по почте или по пневматической почте!.. Возьмите у них черновик и принесите мне. Понятно?
Телефонистка спросила:
— Разговор окончен?
— Нет, мадмуазель. Соедините меня еще раз с «Белой цаплей».
И снова инспектор Дюфур повторил минутой позже:
— Он спит. Я прижался ухом к двери номера и простоял так минут пятнадцать. Я слышал, как он ворочается во сне, стонет и зовет мать.
Направив бинокль на среднее окно, которое было закрыто, Мегрэ представил себе лицо спящего с такой четкостью, словно стоял у изголовья его кровати.
Впервые он увидел Эртена в июле. После драмы в Сен-Клу не прошло и двух суток, когда Мегрэ опустил на плечо Жозефа