Политзаключенный Дэвид Брендом случайно попадает в другой мир, где несколько лет обучается магии и воинским искусствам. Этот мир невероятным образом увлекает его, и он принимает решение здесь остаться. Со временем герой приобретает немалую силу и учится управлять ею. Предательство и верность, любовь и ненависть, Высшее Волшебство, превосходящее классику и Формы, путешествия между мирами, сделка с богами смерти и другие необъяснимые выверты судьбы — все это ожидает землянина, прежде чем выбранный путь завершится, приведя к итогу, предвидеть который в начале пути не смог бы никто.
Авторы: Смирнов Андрей Владимирович
потому что то, чему его учил Лэйкил, не было похоже ни на один земной стиль. Сам Лэйкил никак не называл этот стиль. Может быть, он считал, что название в данном случае ничего не значит, а может, и в самом деле, не было еще никакого названия у той выжимки из самых различных боевых техник, которую некогда Ролег кен Апрей преподал своему племяннику. Был просто меч. Просто шест. Просто бой руками и ногами. «Подойди и ударь меня». Дэвид пытался. Вот уже полтора года.
Лэйкилу все было мало. Как только выяснялось, что Дэвид освоил тот или иной урок, выяснялось также, что граф все равно быстрее и сильнее. Ненамного. Дэвид рвался к новым вершинам. Но как только он достигал их, оказывалось, что и то, что демонстрировал кен Апрей до этого, — еще не предел. Он мог двигаться еще слаженнее и быстрее. Ненамного. Ровно настолько, чтобы постоянно провоцировать Дэвида на попытки переплюнуть учителя. Найти, наконец, брешь в его обороне. Больше всего Дэвида бесило то, что его «учителю» столько же лет, сколько ему самому. «Почему он может, а я — нет?» Лэйкил же со своей стороны старательно эксплуатировал это чувство. Когда Дэвид приходил в ярость, Лэйкил улыбался. Сначала он провоцировал Дэвида, а потом весьма болезненно (например, концом шеста или затупленным мечом) напоминал, что в бою не стоит забываться.
…Сегодня были мечи. Если Дэвид падал на землю и не торопился подняться, Лэйкил начинал методично обрабатывать его своим мечом — руки, ноги, ребра, все подряд. Можно было пытаться защититься. Если, конечно, успеешь. А можно было постараться скорее вскочить на ноги — не обращая внимание на боль в мышцах, усталость, сбитое дыхание и полнейшее нежелание и дальше терпеть эти издевательства. Выбор был всегда.
* * *
Естественно, Лэйкил не тратил все свое свободное время только на занятия с учеником. Он по–прежнему регулярно посещал Академию, регулярно бывал на вечеринках у Киррана, не регулярно, но часто, заводил романы с хорошенькими девицами. Время от времени «золотая молодежь» Нимриана устраивала сборища и в Тинуэте. «Своим» в этой компании Дэвид так и не стал. Во–первых, этому препятствовал его статус, а во–вторых, осознание того, что все эти милые веселые люди — беспринципные хищники. Он еще не забыл первую вечеринку у Киррана. В тот раз он остался жив только потому, что за него вступился его покровитель, граф кен Апрей. Не будь Лэйкила, Кремен зажарил бы его на глазах у всего общества — а окружающие и внимания не обратили бы, а если бы и обратили, то разве что только для того, чтобы дать добрый совет — какие специи лучше использовать и каким маслом поливать.
Дэвид вырос в обществе, основанном на идее справедливости, единой для всех. Даже когда к власти пришел Роберт Каннинхейм, эта идея, хотя уже и не воплощалась, но продолжала декларироваться. В Нимриане о демократии никто ничего не знал, и знать не хотел. Мысль о единой для всех справедливости была одинаково чужда как «сливкам общества», к которым принадлежали Лэйкил и его друзья, так и «низам». Дэвид имел случай убедиться в последнем. Молодой, здоровый мужчина, длительное время лишенный женского общества… В общем, в деревне, расположенной недалеко от замка, Дэвид завел себе подружку. Симпатичная молоденькая девушка не отвергла его ухаживаний. Вела себя так, как вела бы себя любая девушка из мира Дэвида, считающая, что именно мужчина должен проявлять активность во время знакомства. Два месяца все было замечательно. А потом родители этой самой девицы пришли в графский замок просить позволения выдать ее замуж за какого–то парня из соседней деревни. Дэвид пришел в бешенство.
— Вы что, сдурели?! — заорал он. — Она — моя! За какого там козла вы собрались ее выдавать?! Почему я об этом ничего не знаю?!! Что это еще за домострой?!!
Лэйкил сидел в кресле и не делал никаких попыток вмешаться. Он чуть улыбался всезнающей, снисходительной и слегка грустной улыбкой. Родители испуганно пятились к дверям и робко пытались оправдаться. Но Дэвид не стал их слушать. Он рванул в деревню.
Но его любимая вовсе не возражала против брака с парнем из соседней деревни, которого она и видела–то всего пару раз. Просто в ее голове не укладывалась мысль о том, что «красивый господин из замка» может захотеть жениться на ней. А жизнь–то надо было устраивать!.. В глазах местного дворянства Дэвид был лишь немного больше, чем пустое место, но его же статус в глазах крестьян достигал неимоверных высот. Как же, ведь это же сам оруженосец самого господина графа!!! Дэвида и раньше тошнило от такого отношения, но теперь до него, наконец, дошло, почему и зачем его «любимая» легла с ним в постель. На душе стало так мерзостно, что захотелось убежать куда–нибудь и завыть.
Он мог бы послать всех к черту и увезти девицу
