Политзаключенный Дэвид Брендом случайно попадает в другой мир, где несколько лет обучается магии и воинским искусствам. Этот мир невероятным образом увлекает его, и он принимает решение здесь остаться. Со временем герой приобретает немалую силу и учится управлять ею. Предательство и верность, любовь и ненависть, Высшее Волшебство, превосходящее классику и Формы, путешествия между мирами, сделка с богами смерти и другие необъяснимые выверты судьбы — все это ожидает землянина, прежде чем выбранный путь завершится, приведя к итогу, предвидеть который в начале пути не смог бы никто.
Авторы: Смирнов Андрей Владимирович
Майтхагеллу, она выдавала присутствие лишь одного из его учеников, но верные ученики Повелителя Молний действовали обычно по указке своего учителя. Итак, Небесную Обитель сотворил Келесайн? Это было вполне в его духе. У него достало бы власти возродить сгиудов и хватило бы дерзости и самоуверенности — хотя это и казалось сумасшествием — чтобы вторгнуться в Хеллаэн в надежде перекроить его в согласии с неким идеальным образцом. Сейчас властвует тьма, но близок рассвет, говорил настоятель Рийок, и Гасхаалю казалось, что он слышит голос самого Владыки Небес, Повелителя Молний. Эта безумная акция, если она действительно была организована Келесайном, а Гасхаалю хотелось надеяться, что это так, предоставляла прекрасную возможность отомстить. Нужно лишь было открыть хеллаэнским лордам глаза на происходящее, а для этого следовало разрушить монастырь и спровоцировать Келесайна на открытое выступление — и тогда началась бы война между Светлой Империей и Хеллаэном, и, с точки зрения Гасхааля, это было бы просто замечательно, потому что одних только его собственных сил не хватило бы для низвержения Келесайна со всеми его союзниками и фаворитами, а при всеобщей войне он был почти уверен в победе. .
Но он ничего не сказал о своих подозрениях. Назови он виновника сейчас — и потом кто–нибудь обязательно решит, что это какая–то хитрая интрига, направленная на то, чтобы стравить хеллаэнских лордов со Светлой Империей. О «нежных чувствах», испытываемых им к Келесайну (впрочем, эти чувства были взаимными), знали все, и трактовать его поступки они будут по–своему. Он хотел бы этой войны, и они знали об этом. Следовательно, ему нельзя было называть виновника, они сами должны прийти к пониманию того, кто это. Если имя Келесайна они услышат из его уст, то слишком многие захотят оспорить его слова… из чувства противоречия и просто в силу того, что он и здесь нажил достаточно врагов, которые будут сопротивляться любому его начинанию, в чем бы оно ни состояло.
Кроме того, нельзя было исключать и возможности того, что он ошибается. Более всего Повелителя Ворон беспокоил рассказ Дэвида о короткой беседе с плененным «золотым свечением». Эта маленькая деталь портила всю картину.
Поэтому, хотя ему совершенно не улыбалось занимать место свидетеля, а хотелось лично встретить со ставленником Келесайна — в каком бы качестве тот не находился: в качестве ли тайного руководителя Небесной Обители или в качестве ее узника — Гасхааль обуздал свои чувства и сказал:
— Разницы нет.
— Тогда играем, — произнес Повелитель Тьмы. — Кто претендует на участие?
О своем желании заявило меньше половины собравшихся: некоторые осторожничали, не зная, с чем придется иметь дело, и опасаясь показать свою слабость перед остальными; иные не сомневались в своей силе, но и не желали демонстрировать ее другим, предпочитая пока наблюдать за событиями, не вмешиваясь. Когда определились с участниками, из темноты выступил на редкость уродливый карлик и, переваливаясь на толстых и кривых ногах, значительно надувая щеки и сопя от осознания важности возложенной на него миссии, притащил поднос с Костями Выбора в пустое пространство в центре кольцеобразного стола, за которым сидели гости. Как только он вошел в круг, там появилось некое подобие узкого и донельзя хрупкого столика, столешница которого по размерам не превосходила обычную тарелку. Призрачный фантом наливался красками и весом по мере приближения карлика и стал совсем овеществленным к моменту, когда раб Повелителя Тьмы наклонил поднос и высыпал кости на его поверхность.
Внешне Кости Выбора напоминали три шестигранных игральных кубика, однако на их сторонах не было ни цифр, ни каких–либо изображений. Изображения появятся, когда начнется игра — монограммы, обозначающие колдовские титулы каждого из участников. Количество сторон не определено — их число менялось в зависимости от количества участников. Что любопытно, внешняя форма Костей в любом случае оставалась одинаковой: в человеческой реальности количество сторон всегда равнялось шести, несмотря на то, что в действительности их могло быть меньше… или намного больше.
Значения, которые принимали кости, зависели от одной–единственной недетерменированной вещи во вселенной — от личного выбора населявших ее существ. Конечно, выбор во многом обусловлен условиями и обстоятельствами. Конечно, нередко он может быть более чем успешно предсказуем. Однако всегда сохраняется некоторая неопределенность. Пространство выбора может быть крайне незначительным, но до тех пор, пока оно есть, есть и неопределенность. Внутренние влечения и внешние обстоятельства подавляют людей, но даже тогда, когда их сила необорима, есть выбор,
