Политзаключенный Дэвид Брендом случайно попадает в другой мир, где несколько лет обучается магии и воинским искусствам. Этот мир невероятным образом увлекает его, и он принимает решение здесь остаться. Со временем герой приобретает немалую силу и учится управлять ею. Предательство и верность, любовь и ненависть, Высшее Волшебство, превосходящее классику и Формы, путешествия между мирами, сделка с богами смерти и другие необъяснимые выверты судьбы — все это ожидает землянина, прежде чем выбранный путь завершится, приведя к итогу, предвидеть который в начале пути не смог бы никто.
Авторы: Смирнов Андрей Владимирович
в котором переливалось жидкое золото. Сияющее существо — много–крылый ангел с высветленным, преображенным лицом мастера Рийока — вытянул жезл и прикоснулся его навершием ко лбу, губам, а затем и к груди Дэвида — при последнем касании землянину показалось, что жезл через кожу, мышцы и кости дотянулся до его сердца. Но это был не жезл, а жгучий огонь. Боль была ужасной, руки Дэвида рефлекторно дернулись к груди… собственные движения показались ему плавными и замедленными, как во сне. Он не думал о том, что хочет сделать — он просто пытался взять то, что причиняло ему боль. Он почувствовал огонь — живой, пульсирующий в воздухе комок и увидел, как Рийок убирает жезл. Этот обжигающий сгусток и был той частицей силы, которую оставил в нем светоносный ангел. Боль почти прошла, сменившись странным чувством наполненности и открытости какому–то новому, неведомому до сих пор измерению реальности. Дэвид держал пламя бережно, словно собственное сердце — да в эту минуту ему, в общем–то, и казалось, что не что иное, как свое сердце, превращенное в пламя, он и держит в руках. Чуть позже он понял, что ощущение огня вызывается изобилием силы, которое источает сгусток — неукротимая и чистая, тем не менее эта сила все же не принадлежала Огню. Это был Свет, сконцентрированный до предела, звезда, которую ангел сорвал с неба и вложил в руки смертного человека. Дэвид поднял взгляд. Рийок по–прежнему был светоносным существом, но теперь сквозь образ хрустального сверкающего храма стал проявляться иной храм, полутемный и недвижный. Все смазывалось. Дэвид чувствовал, что вот–вот потеряет сознание. Откуда–то пришло знание о том, что он должен сделать, и он, повинуясь велению, вложил ослепительную звезду в собственную грудь. Потом все потемнело. Была еще боль, но отстраненная, как будто бы страдал какой–то другой человек. Сияющие потоки баюкали Дэвида и влекли куда–то… Он плыл по стране, сотканной воображением: Имя Света стало плотом, который нес его по реке из расплавленного золота меж холмов из драгоценностей — к морю и прекрасному, ужасающему, безмерному солнцу… Потом все растворилось в его лучах и больше Дэвид ничего не видел.
Сознание возвращалось медленно, как бы собираясь из крупиц, которые накапливались со временем, а затем, достигая некой критической массы, переходили в новую, более высокую форму самоорганизации. Строго говоря, беспамятство возвращению сознания вовсе не предшествовало — Дэвид как–то воспринимал окружающий мир, но это восприятие было начисто лишено рефлексии, самосознания: он целиком жил теми впечатлениями, которые имел, не имея никакого «я», отдельного от них. Так смотрят на мир животные и дети: нет «я», есть лишь переживание, обладающее безусловной реальностью. То, что переживал Дэвид в эти часы — а может быть, минуты или дни — описать не так–то просто, поскольку переживания, которые он имел, вряд ли могли принадлежать человеку В чем–то это было подобно удивительному сну, совершенно лишенному предметов, а также привычных измерений пространства и времени; этот сон содержал в себе смысл, который невозможно выразить средствами человеческого языка. Но Дэвид пробуждался. Аморфное, расплывчатое сознание приобретало форму — вернее сказать, возвращалось в ту форму, в которой оно находилось прежде инициации в Храме. Словно кто–то выплеснул воду из кувшина, в котором она содержалась, и эта вода разлилась и превратилась в целое море, и вот теперь «море» собиралось обратно в сосуд. Прошли часы, прежде чем перемещение потоков света остановилось и поблекла та неописуемая реальность, которую созерцал Дэвид; мир вещей выступил вперед, являя себя взгляду человека. Потом вернулись звуки и запахи. Разговаривали какие–то люди — он не прислушивался к тому, что они говорят. Возникла чья–то тень, лицо, кто–то посмотрел на него сверху. Дэвид ощутил поток воздуха, когда человек отошел, и понял, что лежит в каком–то большом помещении; он — все еще он, и пора бы уже, кажется, начать двигаться и что–то делать…
Прошло еще некоторое время, прежде чем он смог сесть: после пережитого было очень непросто отождествить себя со своим телом. Он как будто бы забыл, как пользоваться руками и ногами, как говорить и поворачивать голову. Эти навыки возвращались, но не сразу; сев на кровати, он терпеливо ждал, пока восстановится все. В помещении имелось два ряда кроватей, часть из них была занята. Присутствовали все члены той учебной группы, в которую входил Дэвид Брендом — точнее, ему показалось поначалу, что все, но позже выяснилось, что двоих не хватает: Сабройд Рутван и Кейд кен Ниир не пережили инициацию. Некоторые ученики уже пришли в себя и разгуливали по помещению, негромко переговариваясь, души других по–прежнему пребывали в тех удивительных пространствах,
