Политзаключенный Дэвид Брендом случайно попадает в другой мир, где несколько лет обучается магии и воинским искусствам. Этот мир невероятным образом увлекает его, и он принимает решение здесь остаться. Со временем герой приобретает немалую силу и учится управлять ею. Предательство и верность, любовь и ненависть, Высшее Волшебство, превосходящее классику и Формы, путешествия между мирами, сделка с богами смерти и другие необъяснимые выверты судьбы — все это ожидает землянина, прежде чем выбранный путь завершится, приведя к итогу, предвидеть который в начале пути не смог бы никто.
Авторы: Смирнов Андрей Владимирович
в том, что у ангела было его собственное лицо — он как будто бы смотрел в зеркало — но одновременно это лицо было совершенно чужим. Хеллаэнца не удивишь жестокостью, но в этом лице не ‘было ни ненависти, ни злобы. Ангел смотрел на него как на грязь, которую нужно убрать: сначала очистить свой внутренний мир от слабостей, присущих смертным, а затем уже приступить к очищению внешнего мира. Во славу благого источника, конечно.
Ангел проломил блок, далеко отбросил меч аристократа и вонзил собственный клинок в грудь побежденного врага. Эдвин ощутил, что падает… Картинка, сотворенная его собственным воображением, смазывалась. Индивидуальность ангела вбирала в себя старый сувэйб Эдвина–аристократа и уже начала переваривать его. Эдвин ощутил слабость, безволие, равнодушие… Его внутренний мир переставал быть «его» миром. То неуловимое присутствие «я», которое позволяет человеку называть «своими» эмоции, память, внутренние побуждения, физическое тело и даже окружающие его вещи, — покидало эту оболочку. Его душа и тело теперь принадлежали иному существу. Сознание Эдвина распадалось, вытесняемое другим, идеальным, абсолютно уверенным в себе сознанием. Опустилось забытье. Он больше не существовал. Сувэйб ангела полностью поглотил его разум и чувства, вобрал память и волевой узел. Осталось немногое — те духовные структуры, которые ответственны за бессознательные побуждения в человеке. Часть из них уже была освоена и растворена в совершенном сознании Служителя. Ангел шел дальше, вычищая и поглощая уровень за уровнем. Эдвина здесь уже не было — только тонкая материя психики, нематериальная «плоть» души, ранее принадлежавшая человеку. И вот, наконец, когда все «этажи» здания души были высветлены, очищены и перестроены по его собственному ангельскому образцу, он наткнулся на тщательно замаскированный «подвал» — самый последний уровень человека, которого отбрасывал сейчас, в минуту своего окончательного рождения, как пустую и ненужную уже оболочку.
Ангел сломал печать, отодвинул засов и открыл последнюю дверь.
Ему почудилось, что он глядит в бесконечность, лишенную малейшего проблеска света. Неосвещенное пространство огромно, но не пусто: слышно, что оно заполнено многочисленными невидимыми существами, которые возятся там, в темноте. Их много, и им тесно. Хлопанье крыльев, звуки возни… Еще мгновение ангел слепо смотрел в бездонную яму, силясь разглядеть наполняющих ее созданий, но ни его собственный свет, и даже свет Имени, пылавшего перед ним, не были способны разогнать этот мрак.
А затем темнота выплеснулась наружу.
Поток иссиня–черных, хрипло каркающих ворон вознесся перед взглядом ангела как башня или хищная воронка смерча. Питающиеся падалью птицы заполонили небо внутреннего мира, лишь совсем недавно вычищенное и отмытое от грязных следов человека; и каждая была — как чернильная клякса на листе бумаги. Воздух потемнел. Ангел ощутил невыносимый вкус скверны. Черных птиц было много — так много, что казалось, они заполонили собой все. Они летали, хлопали крыльями, парили в вышине, разгуливали по земле, насмешливо и нагло пялились по сторонам, бесцеремонно гадили, чистили перья… Карканье становилось оглушающим. Потом он заметил — не сразу, но в конце концов это привлекло его внимание, что часть птиц уже не летит, а как–то странно барахтается в воздухе. Они опять слипались в кучу, но уже не аморфную, а вполне определенных очертаний: в воздухе повисла человекоподобная фигура, сложенная из многочисленных вороньих тел.
— Ну что ж, привет, — сказал Гасхааль.
Ангел раздавил слабую индивидуальность человека, но тот, кого он так легко победил, не знал, кем являлся на самом деле. Ангелу казалось, что он победил, но он был бесконечно далек от победы.
Призывая имя своего господина, он воздел меч и направил острие клинка на темную фигуру. Одновременно с его выпадом фигура также устремилась к нему, видоизменяясь по ходу движения. Составлявшие ее птицы слипались в одно целое, на середине пути она была подобна бесформенной черной патоке, потом стала застывать и отчасти посветлела. Превращение это произошло с невообразимой быстротой, бросок был настолько стремительным и точным, что ангел, выставивший перед собой меч, не успел ударить противника. Когда поток достиг крылатой фигуры Служителя, преображение завершилось. Мужчина в темной одежде, с циничной улыбкой и беспощадным взглядом, с рубленым, будто выточенным из камня лицом, с грацией хищника и легкостью птицы, достиг своей цели. Своим телом он ударил ангела и свил его с ног — они падали медленно, как будто во сне (впрочем, и они сами, и само это место в каком–то смысле и было сном), и Гасхааль крепко обнимал своего противника, прижимая
