Политзаключенный Дэвид Брендом случайно попадает в другой мир, где несколько лет обучается магии и воинским искусствам. Этот мир невероятным образом увлекает его, и он принимает решение здесь остаться. Со временем герой приобретает немалую силу и учится управлять ею. Предательство и верность, любовь и ненависть, Высшее Волшебство, превосходящее классику и Формы, путешествия между мирами, сделка с богами смерти и другие необъяснимые выверты судьбы — все это ожидает землянина, прежде чем выбранный путь завершится, приведя к итогу, предвидеть который в начале пути не смог бы никто.
Авторы: Смирнов Андрей Владимирович
настоящее «я»… чего оно хочет? Или, точнее, чего хочет он сам, он–настоящий? Но настоящий Эдвин внутри Эдвина, сидящего за столом и ведущего разговор с Ви–лиссой, загадочно молчал и улыбался, подмигивая ненастоящему Эдвину — обусловленному обстоятельствами рождения, воспитания, окружающей обстановкой и человеческой памятью — насмешливым птичьим глазом. Он знал все — и зачем все это происходит, и почему, и для чего, и к чему придет — но, как всегда, не спешил раскрывать своих карт.
— Да, готов, — сказал наконец молодой барон кен Гержет. — А разве это плохо?
Кэсиан положил руки на перила и вдохнул холодный чистый горный воздух. Было красиво и тихо, все застыло в ледяном королевстве, глыбы льда и снежные поля таинственно поблескивали, отражая свет клонившегося к закату солнца.
— Нравится? — спросила Алиана.
Кэсиан кивнул. Он не отделял то, что видел, от хозяйки этих земель — знал, что часть своих атрибутов она сообщает месту, в котором живет, и мир ее красив, потому что красива она. Ему нравилось то, что он видел, нравился замок, нравилась Алиана — все это было одним целым.
Они находились в человеческой реальности, потому что Алиана попросила дать ей несколько уроков классического волшебства, а изучать человеческую систему описания, безусловно, проще будучи человеком.
Он в принципе не слишком любил учить кого–либо (хотя некоторые менторские черточки его характеру, безусловно, были присущи), а тем более — обучать вещам, которые были ему самому совершенно неинтересны, так же, как неинтересна профессору математики школьная таблица умножения. Он был Владыкой Чар, а ведь благодаря этому Царству Искусство, так таковое, вообще существовало. Любая более или менее сложная и упорядоченная система знаний, любая наука, происходили от Чар, являясь результатом взаимопроникновения двух Царств. Иными словами, Кэсиан был не просто «профессором математики», слишком хорошо знающим свое дело, чтобы интересоваться «таблицей умножения», — он был таким «профессором», который когда–то эту «таблицу» изобрел. Конечно, не он один сформировал человеческое Искусство. Но его доля личного участия в этом, безусловно, была.
Несмотря на неинтересность темы, он принял предложение, потому что ему была интересна она. Он не стремился быть чьим–либо наставником… но стать ее учителем не отказался бы.
— А что случилось в Селкетехтар? — спросила Алиана. — Вам известно?
Он опять кивнул.
— Я почувствовала там скопление множества Сил… — продолжала она. — Была еще какая–то страшная, из Пределов. Произошел прорыв?..
— Нет. Это местный хеллаэнский лорд. Брат рассказал, что кинули жребий, кому чистить наш мир от скверны, и выпало ему. Думаю, это в определенной мере символично, потому что хотя мы привыкли и думать об обитателях Пределов как о чудовищах, несущих гибель всему, что есть, они также легко могут истребить гниль или болезнь, таким образом сделав оставшееся — здоровым… Может быть, в этом и скрыто их настоящее предназначение. Впрочем, не уверен, что Дети Смерти со мной согласятся. — Кэсиан улыбнулся.
— Хорошо, что все закончилось, — сказала Алиана. — Дэвид рассказывал, что один из этих новых «ангелов» на меня нацеливался. — В голосе Властительницы послышалось возмущение. — Мерзенькая школа.
Кэсиан некоторое время молчал, улыбаясь. Когда же он заговорил, улыбки на его лице уже не было.
— Не знаю, закончилось ли… — тихо сказал он. — Я вижу океан времени, где островки стабильности — это события, по отношению к которым все воли определены и общий баланс подсчитан и взвешен. В этом смысле можно видеть будущее: есть события, которые обязательно произойдут, потому что есть воли, которые устремлены к тому, что бы они произошли, и нет никого, кто был бы против, или кто склонен иметь отношение к событию, но еще не определился, какое положение он займет. Разрушение Небесной Обители с какого–то момента было предопределено. С одной стороны, это свидетельствует о нашей силе. С другой же, это означает, что тот, кто создал ее — или, точнее, тот, кто вмешался и исказил ту Обитель, которую хотели создать Келесайн и Джезми, — либо слишком слаб и бессилен, но в это трудно поверить, либо не имел ничего против ее разрушения. Его воля никак не проявила себя в этих событиях, и именно поэтому уничтожение Обители стало предопределенным.
— Я не понимаю. Зачем ему создавать Обитель, а потом разрушать ее? Она стала ему неинтересной?..
— Не разрушать… Позволить нам разрушать. Это совсем разные вещи.
— Все равно не понимаю. Кэсиан вздохнул.
— Его сила начинала действовать, когда ей приносилась жертва. Почему так — из–за его жадности и нежелания давать что–либо своим
