Час волкодава

чтиво проштамповало мозги, и теперь лезет в башку всякая дребедень. Брошу курить и читать стану исключительно Толстого напеременку с Достоевским! Всю классику по школьной программе перечитаю! В Большой театр на «Евгения Онегина» схожу! И ни одного боевика, ни одной видеокассеты больше не куплю, клянусь мамой!..
Пузатый мужчина справа приблизился на опасно близкое расстояние, с которого мог расслышать Мишины бормотания. Чумаков замолчал. Выставлять себя ненормальным, который разговаривает сам с собой, не хотелось, пусть даже и перед случайным прохожим.
Между тем толстяк-прохожий, неторопливо переставляя короткие ноги, лениво засунул руку в карман серых, по-военному отутюженных, со стрелочками брюк и вытянул из брючного кармана початую пачку «Аполлон-Союз». Выщелкнув из пачки сигарету и прилепив ее к губе, толстяк вновь залез рукой в карман, пошарил там, остановился, повернул голову к Мише.
– Молодой человек, огонька не найдется?
– Найдется. – Чумаков забыл, как сам приближался с аналогичным невинным вопросом к охранникам у черного входа в ресторан «Золотая рыбка» и что последовало за вопросом об «огоньке».
– А меня, простите, сигареткой не угостите, если не жалко? – Миша вытащил зажигалку, протянул ее подошедшему к скамейке толстяку.
– Не жалко. – Толстяк прикурил, сел на Мишину скамейку, отдал Чумакову пачку. – Кури… Ждешь кого или так сидишь?
– Так сижу. – Миша вытащил сигарету, взял обратно свою зажигалку и, поднеся сигаретный кончик к лепестку пламени, затянулся. – Спасибо.
– Хочешь, оставь себе сигареты. Я курить бросаю, два дня продержался, сорвался и купил отравы. Можно я немножечко с тобой посижу, ноги устали, передохну маленько и пойду к своей инфекции.
– К кому? – Мише не понравилось, что у него появился сосед. Вдруг прямо сейчас в конце аллеи появится Сан Саныч, мчащийся на всех парах, убегающий от погони, что тогда? Как быть с толстым соседом?
– Чего ты спросил, я не расслышал? – Толстяк устало вытянул обутые в бесформенные полуботинки ноги.
– К какой «инфекции» вы спешите?
– А-а-а. К жене. Жена у меня – зараза, иначе говоря – инфекция.
Случайный сосед добродушно хихикнул. Ну не прогонять же его в самом деле пинками. И про возможную перестрелку не станешь же ему объяснять! Притомившийся за день, усталый, полный мужчина куревом угостил, разрешения попросил присесть. Однако, если он задержится, возможна неприятная накладка.
– Ты что, приятель, странно как-то на меня смотришь? – Толстячок выплюнул сигарету. – Мешаю? Нарушаю одиночество?
– Да нет, я… – смутился Миша. Отвел глаза, затянулся глубоко и… И вдруг почувствовал, как в голове зашумело. Похожий шум под черепной коробкой возникает после выпитого натощак стакана спирта. Миша кашлянул.
– Сейчас уйду, не стану вам мешать, молодой человек, наслаждайтесь одиночеством, курите мои сигареты на здоровье, получайте удовольствие.
Миша кашлянул еще раз. Еще и еще. Шум в голове зазвенел в ушах мерным гулом. Толстяк перед глазами раздвоился, расплылся бледно-коричневым пятном, из ослабевшей, сделавшейся непослушной руки Миши выпала сигарета.
«С табаком в сигарете намешан сильнодействующий наркотик!» – успел подумать Миша, прежде чем гул в голове разлетелся миллионами ярких разноцветных огоньков, лишивших Чумакова способности мыслить и ощущать собственное тело…
…Разноцветные огоньки сгустились и переродились в монотонную мелодию, которая мало-помалу начала стихать, оседать вниз с макушки привкусом ржавчины под языком. Следом за ощущением языка Чумаков почувствовал веки, нос, щеки. Облизнул пересохшие губы, открыл глаза и увидел темноту. Вязкий сумрак окружал Мишу со всех сторон. Вязкий и шершавый, как доски, на которых он лежал.
Миша пошевелил рукой. Онемевшая конечность слушалась плохо и все же сгибалась и разгибалась в локте. И ноги сгибались. Миша лежал на боку, свернувшись калачиком, на шершавых досках. Куртки на плечах не было, ноги босы. На нем надеты лишь кожаные штаны да темная рубашка. Портупея с пистолетами, разумеется, исчезла. И часы с руки сняли, сволочи!
Чумаков подогнул колени ближе к груди, оттолкнулся рукой, перевалился на спину. Выпрямил ноги, напряг поясницу, помогая себе руками, сел.
Голова закружилась, тошнотворный комок подкрался к горлу. Миша кашлянул, глотнул душного воздуха. Тошнота отступила. Голова все еще кружилась, но с каждой секундой все меньше и меньше. Мрак вокруг перестал казаться абсолютной чернотой. Глаза различили слабые цветовые оттенки с преобладанием коричневого и что-то белесое, бледное, выделяющееся на общем черно-коричневом фоне.
Сразу встать на ноги не получилось.