Час волкодава

что у такой мелочи отработана технология оперативного поиска. Надо будет не забыть спросить, как они вас разыскали… Вы-то их адресок помните? А то я специально уточнил местонахождение опорного бандитско-хулиганского пункта под названием «Три семерки».
– Помню, блин! Через полчаса приедем… Ой, извините, Сан Саныч, я – идиот. Забыл поинтересоваться, как плечо. По науке, вы сейчас должны находиться на постельном режиме…
– По науке, человек должен жить сто двадцать лет как минимум. Я – человек, патологически здоровый, как космонавт. В отряд космонавтов у нас набирают ненормально здоровых людей, при желании я бы прошел в Звездном городке любую медкомиссию и в моем возрасте, хоть сейчас… Ну, не прямо сейчас, а, положим, дня через три. Не волнуйтесь, доктор. На мне раны заживают как на собаке… Хм-м… – улыбнулся он, – как на волкодаве. Вчера, когда пулю извлекали, обратили внимание на рубец у меня под лопаткой?
– Нет, рубца не заметил.
– Хм… Хороший косметолог шрам нивелировал. Но присмотрелись бы – заметили бы и рубец под лопаткой, и след от старой раны на пояснице. Я жизнью битый, опыт реабилитации после ранений имею и, поверьте, ничуть не хвастаюсь собственным исключительным здоровьем. Такой родился, аномальный, что ж теперь поделаешь…
За разговорами незаметно пролетело время. Через сорок пять минут после выхода из дому Мишин «жигуль» затормозил напротив ярко-желтой двери под ядовито-зеленой крышей. Намалеванные черным на желтом семерки вызвали у Сан Саныча ассоциацию с тремя пиявками, и он пошутил: дескать, «сейчас пустим кровь пиявочкам».
Железная желтая дверь оказалась не заперта.
– Опрометчивая небрежность или ждут кого-то. Однозначно, не нас, – скучным голосом заявил Сан Саныч, разминая левой рукой суставы правой кисти.
Миша предложил закрыть за собой дверь на замок. Сан Саныч отрицательно мотнул головой, уточнил – ни к чему хозяйничать, пока мы не знаем точно, что нас ждет впереди, не стоит самим себе создавать препятствия, блокируя единственный путь к отступлению.
Вошли, протопали по коридору, свернули, оказались в питейном зале.
Народу в заведении и правда оказалось много. Почти столько же, сколько и вчера. Только сегодня основная масса посетителей походила на спортивную команду. Угрюмого вида ребятки облачились в спортивные «уличные костюмы». Трезвые и злые «спортсмены» сидели кто на столе, кто на стуле, лицом к стойке бара. На высоких табуретах, облокотившись о стойку, восседали «герои дня». Креветка с перебинтованной неумелым медбратом головой. Понурый Череп с распухшими губами, толстенными и красными, как у папуаса. И Макарыч. Милицейский китель Макарыч сменил на выцветшую пятнистую униформу военного образца и выглядел молодцом. Он, пожалуй, единственный из всех собравшихся пребывал в состоянии алкогольного опьянения средней тяжести. Бармен, также одевшийся спортсменом, как раз наливал в стакан, что стоял на стойке рядом с Макарычем, мутную бормотуху, когда в помещение вошли Сан Саныч и Миша.
– Не ждали?! – громко спросил Сан Саныч, ни к кому конкретно не обращаясь.
Все головы синхронно повернулись. Все смотрели на Сан Саныча удивленно. И только в глазах Креветки отчетливо читался панический, деморализующий ужас.
– Не ждали, – ответил сам себе Сан Саныч и по-хозяйски прошагал в центр зала.
Сан Саныч остановился напротив Черепа. Демонстративно повернулся спиной к основной массе бандитов, ткнул Черепа в грудь и заговорил, уперев указательный палец в ямочку солнечного сплетения заметно побледневшему разбойнику:
– Ты! Ты интересовался «крышей» доктора. Он, – Сан Саныч кивнул на Макарыча, – он засрал мне мозги. Я вас отпустил, не въехал в тему. Я виноват перед доктором. Я пришел исправиться. Какие претензии к Михаилу Викторовичу? Кто скажет? Я его «крыша», все предъявы ко мне! Ясно?
– А сам ты, ваще, чьих будешь, такой крутой? Обзовись по понятиям, ты сам кто, ваще? – с показной бесшабашностью спросил толстый, похожий на спортсмена-штангиста бандит, развалившийся на стуле за спиной Сан Саныча.
Сан Саныч оставил в покое солнечное сплетение Черепа, не спеша повернулся к толстяку и протянул ему открытую ладонь, будто хотел поздороваться со штангистом за руку. Во всяком случае, Миша Чумаков воспринял жест Сан Саныча именно как прелюдию к рукопожатию. И все остальные, наверное, тоже. В том числе и толстяк-штангист. Сан Саныч обманул всех.
Поскольку Сан Саныч стоял, а толстяк сидел, открытая ладошка, продолжая неторопливое движение, естественным образом оказалась возле жирного вспотевшего лица. Штангист, да и все вокруг не успели опомниться, как ладонь Сан Саныча легла на толстую щеку, четыре