Час волкодава

время встречи с партнерами. Сан Саныч лениво отмахнулся от Мишиных контрдоводов, мол, «не путай божий дар с яичницей», откуда взялся киллер в подъезде – задачка детская и решается в одно действие, но на свежую голову и с четкой формулировкой условий задачи.
На подходе к деревне встретили трех псов неопределенной масти размером с немецкую овчарку. Собачки с лаем неслись навстречу, и Миша едва не пустился наутек с перепугу. Остановил Сан Саныч. Велел не бояться, зычно свистнул, назвал собак по именам (Жулька, Полкан и Рекс). Злобный лай сменился радостным повизгиванием. Пегая сука с разбегу кинулась облизывать Сан Санычу лицо, оба кобеля культурно обнюхали Чумакова, дружелюбно виляя хвостами. В сопровождении собак партнеры подошли к «избушке-резиденции». Двери настежь. Сан Саныч объяснил: дескать, красть в избушке есть чего, но это самое «чего» хорошо спрятано. А двери запирать – только отношения портить со стариком и старухой, единственными оставшимися в деревеньке постоянными жителями. Официально, по документам, избушка эта принадлежит местной пожилой крестьянской чете, фактически – Сан Санычу. Он приобрел «резиденцию» достаточно давно, деду с бабкой заплатил наличными, без всякого бюрократического оформления собственности. Время от времени Сан Саныч наведывался в резиденцию, непременно привозя здешним старикам гостинец. Отношения у местных с «дачником» – лучше не бывает. Сан Саныч старикам как сын. Свои-то дети в городе живут безвылазно и если приезжают, то осенью за картошкой.
Объяснив Чумакову, что да как принято в здешних пенатах, Сан Саныч отправился поздороваться со стариками, а Чумаков завалился спать. Едва разделся и залез под лоскутное одеяло, растянулся на ватном матраце, положенном поверх панцирной сетки архаичной железной кровати, и сразу же уснул. Спал как убитый, без сновидений.
– Сколько, интересно, времени я проспал, а? – спросил сам у себя Миша, стирая кулаком остатки сонливой паутины с век.
Под ногами на дощатом щербатом полу комками валялась одежда, купленная в сельпо поселка Холмы. Футболка с силуэтом полуобнаженной девицы, оттиснутой по трафарету в далеком Китае, и штаны типа «Адидас». Позорный «Адидас» не чета фирме, в которой щеголяли бандиты из «Трех семерок». Штаны, как и футболка, произведены в Китае. Молодцы китайцы – умеют шить много и броско. Большое им за это спасибо от необъятных российских провинций, что, вопреки географии, начинаются уже в двух-трех километрах от бетонного кольца-петли вокруг вольного города Москвы.
Чумаков встал, потер ладошками ноющие ляжки, подошел к занавешенному окну, отдернул ситцевый лоскут на веревочке, выглянул на улицу.
Моросящий дождик, солнце. Середина мокрого летнего дня. На полянке перед домом Сан Саныч рубит дрова. Голый по пояс мускулистый атлет с топором. На левом плече грязная полоска бинтов, на правом предплечье полоска заметно белее.
– Самостоятельно руку перебинтовал… – Миша отпустил занавеску, как был, в одном исподнем, пошел во двор, бормоча под нос: – Какая же я скотина-то, а! Он вчера всю дорогу шутил, гоношился – меня морально поддерживал, успокаивал, а я позабыл, что у него предплечье порезано, и свалился дрыхнуть, как… как не знаю кто! Какая же я…
Монолог оборвался, когда Миша, выйдя из комнаты с панцирной кроватью, оказался в смежной бревенчатой горнице. Русская печь, лавки по стенам, топчан с матрацем (здесь, наверное, и спал Сан Саныч), посередке самодельный стол – струганые доски о четырех деревянных ногах. На столе кобура-тандем. Кожаный тонкий ремень и два открытых чехла характерной формы. И две пистолетные рукоятки торчат из этих кожаных футляров. Увесистые пистолетные рукоятки. А рядом валяется горсть пистолетных обойм, снаряженных блестящими патронами. И цилиндр глушителя. Впечатляющий натюрморт. Вчера его на столе точно не было, оружие появилось, пока Миша спал.
Постояв у стола с минуту, Миша прошел в сени, замешкался там, задев и уронив лопату, прислоненную к дощатой стене, и отворил наконец двери во двор.
– Сан Саныч!
– Проснулся? – Сан Саныч, взмахнув топором, расколол объемистое березовое полено. – Сейчас печь растопим, сварим кашу, обедать будем.
– Обедать? А который час?
Сан Саныч вогнал топор в колоду, прищурившись, взглянул на солнце.
– Где-то около двух дня.
– Ни фига себе! Это я чего? Четырнадцать часов кряду дрых?
– Приблизительно. Я тебя беспокоить не стал, дал выспаться вдоволь. Стресс лучше всего лечить сном. Ты как врач должен это понимать. Сам небось не раз невротикам прописывал снотворное… Чего в дверях-то стоишь? Выходи под дождичек, умойся…
Теплый дождик приятно бодрил. От земли шел пар. Мокрая