Час волкодава

внешность и подлечить мое предплечье, но попутно я хотел проверить класс, уровень профессионализма противоборствующей стороны. Целью визита в квартиру на Юго-Западе, помимо прочего, была и эта проверочка, едва не закончившаяся плачевно. Зато сейчас я знаю, где, и приблизительно представляю, как мы возьмем «языка».
– Блин! Ядрена кочерыжка!!! Опять… опять, блин, я ни хрена не понимаю! Опять ты скажешь: «Все объясню позже», а сейчас последуют новые инструкции. Кому на этот раз я должен кидать табак в глаза? Тузановичу?! Его жене? Сыну?
– Не угадал. – Сан Саныч проигнорировал возмущенно-отчаянный тон Чумакова и продолжил говорить спокойно, почти бесстрастно: – Тузанович, возвращаясь с работы, как правило, ленится ставить свою бежевую «шестерку» в гараж, оставляет автомобиль у подъезда…
– Да! Я тебе и об этом рассказывал. Убей, не врубаюсь, какая нам разница, где Тузанович паркует тачку?
– Скоро мы доберемся до микрорайона, в каковом проживает семья Тузановичей, и ты, Михаил, предпримешь попытку угнать автомобиль начальника Центральной кинологической больницы… Забавно, правда, партнер, – от однофамильца одного популярного человека едем хулиганить к дому другого прохиндея с известными всей стране именем-отчеством. Богемная жизнь началась, будь она неладна…
Дождь хлестал по асфальту. Из грозового-проливного дождь превратился в упрямо-нудный природный душ средней интенсивности, словно кто-то в небесной канцелярии небрежно крутанул кран и ушел спать, не удосужившись как следует перекрыть воду. В пелене дождя подслеповато светились квадраты оконных проемов. Уличные фонари высвечивали дождевые капли, и лужи на асфальте блестели от белого электрического света. Сияла отмытая дождевой водой реклама. А вот Останкинской телебашни совсем не было видно, хотя с того места, где «Волга» свернула с проспекта Мира вправо, в обычную погоду останкинская игла просматривалась идеально.
«Волга» свернула с проспекта у гостиницы «Космос». Должна была свернуть возле «Космоса». Так сказал Сан Саныч. Мишу он высадил за полкилометра до поворота. Чумаков выскочил под дождь рядом с новым, открытым в конце девяностых входом в метро «ВДНХ».
Ступив нездешними подошвами ковбойских сапожков на залитую водой землю, Чумаков поднял воротник кожаной рубашки, сдвинул на затылок широкополую шляпу, подставляя дождю рыжие вихры, засунул руки в карманы кожаных штанов и, повернувшись спиной к невидимой телебашне, побрел в темноту, держа курс на силуэт церквушки, притулившейся меж серых домов с желтыми пятнами окон.
Тузанович жил на Ракетном бульваре. В одном из домиков-башен, построенных в начале шестидесятых. Миша был в гостях у Бориса Николаевича однажды на дне рождения и отлично запомнил родной Тузановичу дом-столбик, окруженный со всех сторон зелеными насаждениями, с очень неудобным подъездом для машин. К заасфальтированной площадке возле дома вела единственная узкая дорожка – со встречной машиной не разъедешься никак. И сам пятак асфальта, приспособленный для стоянки автомобилей, тесный и неудобный, парковать тачку – сплошное мучение.
Вода стекала ручейками с кожаных одежд Чумакова. Согласно плану Сан Саныча, Миша шел по кромке Ракетного бульвара – широкого, покрытого травой, изъеденного пешеходными дорожками пространства меж двух жилых массивов. На бульваре было пустынно. Дождь загнал детей и подростков, собачников и влюбленных, пьяных и праздношатающихся кого в квартиры, кого в парадные. Возле окруженных газонами, кустарниками да тополями домов тоже ни души. На секунду у Миши возникло странное чувство, будто он остался единственным живым существом посреди вымершего города.
Ага. Вот и дом Тузановича, а вон и его машина. Нужно свернуть влево, повернуться спиной к пустому бульвару, пробежать по глине, потом продраться сквозь зеленые насаждения газона – и окажешься рядом с «шестеркой», отполированной дождем. Если не останавливаться около бежевых «Жигулей» шестой модели, пробежать дальше сотню шагов по уже помянутому недобрым словом подъезду для машин, то упрешься в низкий заборчик – деревянную решетку. Вдоль заборчика – асфальтовая лента, за ним – пустой дворик с покосившимся грибком над развалившейся песочницей и двухэтажным полуразрушенным зданием бывшего детского сада.
«Наверное, Сан Саныч пробрался в развалины детсада и наблюдает за мною оттуда, – подумал Чумаков. – Лучшего наблюдательного пункта поблизости не найти… А может, в руинах детского сада засел снайпер? И сейчас изучает мою рожу, припав глазом к окуляру оптического прицела? Вдруг рыжие волосы и не характерная для меня одежда не обманут снайпера, что тогда? Последнее, что я увижу