Час волкодава

шею и проскользнувшей под мышку раненому.
– Ноги ему придержи, Михаил. – Сан Саныч нагнулся, взял раненого «языка», как берут ребенка, вынимая из колыбели. – Оп-па! Вот так, хорошо. Багажник захлопни, пожалуйста.
Сан Саныч понес «языка» к крыльцу. Голова раненого безвольно свисала, болталась в такт шагов, на шее вздулся гребень кадыка.
– Михаил, открой нам дверь, будь любезен. Хорошо, входим в сени… Дверь на улицу закрой, открой дверь в комнату… вот так, хорошо. Сейчас я его на стол положу…
Положив связанного на стол, Сан Саныч поманил Чумакова пальцем.
– Доктор, пока я в сени за ножом схожу, чтоб веревки разрезать, посмотри его. Что-то он мне не нравится. Тяжелый, как труп.
К моменту, когда Сан Саныч вернулся из сеней, вооруженный армейским десантным ножом, доктор Чумаков поставил диагноз – пленный мертв. И никакая реанимация не поможет. «Язык» скончался минимум час тому назад.
Выслушав медицинское заключение, Сан Саныч досадливо сморщился.
– Здрасьте, приехали… От чего он умер? От огнестрельного ранения ключицы?
– Не думаю. Крови натекло мало, рана для жизни не опасна сама по себе, хотя, конечно, именно эта рана и послужила причиной смерти…
– Понятно. За что я уважаю медиков, так это за формулировочки типа твоей: «рана не опасна для жизни, но умер пациент именно от нее»…
– Я могу подробно объяснить, что имею в виду…
– Не стоит, доктор.
Сан Саныч задумчиво почесал лысый затылок. Посмотрел в потолок, перевел взгляд на труп. С минуту рассматривал мертвое тело, прикидывая что-то в уме, потом вздохнул и сказал, как всегда, спокойно:
– Михаил, помоги, будь любезен, отнести труп обратно в багажник. Да прихвати лопату в сенях. Доедем до леса, предадим прах земле.
– Может, его обыскать хотя бы?
– Уже. Когда пеленал, я его обыскал. Нашел салфетку с фирменной маркировкой «Макдоналдс». На салфетке фломастером написаны цифры 3 и 28. Еще нашел телефонную карточку и сто пятьдесят рублей с мелочью. И сигареты с зажигалкой, которые тебе подарил. Даже рации, примитивного переговорного устройства, при нем не обнаружил. Остерегались ребята засорять эфир, лишь оптику и оружие взяли на дело, профессионалы… Давай, Миша, пошевеливайся. Допрос отменяется. Будем хоронить.
Похороны затянулись до утра. Уже светало, когда перепачканный землей, измотанный и голодный Чумаков разделся донага, облился колодезной водой, насухо вытерся и, свалившись поверх лоскутного одеяла, уснул.
Разбудил Мишу на этот раз чудесный аромат разваристой гречневой каши. Вообще-то Чумаков терпеть не мог каши. Ни гречневой, ни манной, никакой. Обожал мясо, жареную свинину. Любил картошечку. Поджаристую, да чтоб с корочкой. И вот надо же, передряги последних суток переиначили Мишины вкусы. Питательная, быстро насыщающая, разбухшая в чугунке гречневая крупа заставляла слюнные железы работать, как у подопытной собаки Павлова. Прогоняя сон, взнуздывая организм, воскрешая к новой жизни.
Кивок накрывающему на стол Сан Санычу, трусцой на улицу, «до ветру». Курнуть натощак? А ну его на фиг! Плеснуть в глаза водичкой, и за стол. И трескать кашу за обе щеки, запивать зеленым чаем. Хорошо!
Хорошо сделалось организму. Поспал, поел. Мышцы болят, ну так это не страшно, пройдет. Главное – он живой и здоровый. И напротив за столом невозмутимый Сан Саныч. Неприятностей – воз и маленькая тележка. Однако Сан Саныч рядом, и он чего-нибудь придумает пренепременно. Иначе и быть не может!
– Какой-то ты сегодня, партнер, не по погоде веселый.
– Отличная погода, Сан Саныч. Тучки тают, солнце светит. Дождя более не намечается.
– И это плохо. Бежать лучше во время дождя. Верь мне. Знаю, о чем говорю.
– Бежать? Куда побежим? Я готов.
– Куда – вопрос второй. Главное – от кого.
– И от кого же нам бежать? Не понимаю.
– От фирмачей из «Синей Бороды». Тебе лучше всего бежать в милицию, а мне… мне лучше всего уехать куда-нибудь подальше. На Дальний Восток, например.
Сан Саныч не шутил. Говорил серьезно, пристально глядя в глаза Чумакову.
– «Язык» умер. Вместе с ним, Михаил, умерла надежда на победу. Знал бы ты, партнер, до чего мне не хочется оставлять в тылу профессионального, отменной выучки врага. Однако – нет вариантов. Придется бежать, путать следы. Что же касается тебя, Михаил… От Дяди Степы я знаю несколько фамилий высоких милицейских чинов и знаю, как на них выйти. Это только в кино простые мусора, работающие «на земле», – честные и душевные парни. На самом деле все наоборот. Чем ниже чин мусорка, тем он коррумпированнее. Злясь на зарплату, до анекдота копеечную, сшибает бабки мелкий ментенок у бабушек, от безысходки торгующих сигаретами