Час волкодава

И удовлетворение жены при помощи вибратора, да?
– Йоги не мои, они индийские.
Глупая шутка, да и не шутка вовсе, а жалкая потуга на шутку. Однако Марина рассмеялась. Притворная обида на отказавшегося от завтрака мужа бесследно исчезла. Покладистая, лишенная амбиций, заботливая и веселая, красивая и страстная жена – что может быть лучше? Только одно – богатая молодая вдова с теми же качествами.
– Кешенька, ты серьезно сегодня целый день собираешься голодать? Я планировала сбегать на рынок, приготовить настоящий обед. Хозяйка из меня никудышная, но купленную на базаре свиную отбивную поджарить сумею. А к ней помидорчики, огурчики, черемшу, квас. Ты только представь себе, какой чудесный обед я задумала, пальчики оближешь!
«А в одном из блюд „чудесного обеда“ будет крупинка, – подумал Кеша. – Или она уже растворена в кофе, а для свиной отбивной припасено какое-то другое ядовитое средство?»
– Ну-у, Кеш, чего ты молчишь? Бежать мне на рынок? Готовить обед или отказываешься кушать категорически?
– Не знаю. Вернусь, там видно будет.
– «Вернусь»? Куда это ты, хотела бы я знать, собираешься?
– На кладбище.
– Опять?! Ты же вчера ездил на кладбище!
– Ограда на маминой могиле покосилась и облезла, проржавела. Договорился с кладбищенским рабочим о ремонте. Денег с собой вчера взял мало, сегодня к двум обещал подвезти работягам гонорар. Разве я тебе об этом не говорил?
– Нет.
– Странно, мне казалось, я тебе все рассказал… Пойду душ приму…
Обойдя Марину и коснувшись голым телом ее обнаженного бедра, Иннокентий поковылял к дверям спальни. Глядя ему в спину, Марина громко ахнула:
– Ах, господи, Кешенька, у тебя огромадный синяк под левой лопаткой! Милый мой, какая же я дура! Ты ночью вставал курить, спал беспокойно, есть отказался… Кешенька, признайся, у тебя болит сердце!
– Болит немного, – соврал Кеша на всякий случай.
– Светкина мама, терапевт, вчера по телефону сказала, что у тебя может быть ушиб сердца! Это опасно, ужасно опасно!..
– Обойдется. – Кеша посмотрел на жену через плечо.
Лицо озабоченное. Глазки слезятся. Зубками прикусила губу. Великолепная актриса! Молодая Сара Бернар! Звезда и легенда английской сцены, взбалмошная Сара, говорят, имела обыкновение спать в гробу. Марина предпочитает загонять в гроб своих мужей. Ох, не зря в средние века актеров хоронили за пределами кладбища, рядом с отлученными от церкви и самоубийцами!
Из дому Иннокентий вышел, имея в запасе достаточно времени и зная, что не опоздает. Ровно в два будет на кладбище. Сан Саныч инструктировал: «в восемнадцать часов текущего или в два часа следующего дня». Размышляя над тем, что понимать под «текущим», а что под «следующим» днем после того, как герань сместится на подоконнике, Кеша дремал в метро. Если он понял Сан Саныча неправильно – что делать? Гулять по городу, ожидая шести часов вечера? Возвращаться домой и врать чего-то Марине, а потом снова отправляться к кладбищенским крестам за ажурной оградой?
Но Кеша, как выяснилось, уяснил инструкцию верно. На подходе к кладбищу его окликнул Чумаков. Где и вчера, ожидал Сан Саныч в машине.
Сидя на переднем сиденье «Волги» и немного смущаясь, Иннокентий предельно откровенно, как на приеме у врача-психоаналитика, пересказал все события минувшего дня. Поделился не только фактами, но и своими домыслами, подозрениями. Никогда ранее, ни с кем замкнутый молчун Иннокентий не был так откровенен. Даже с мамой. И отнюдь не страх за собственную жизнь спровоцировал Кешину откровенность. Причиной, заставившей его открыться перед незнакомыми в общем-то людьми, стала ненависть. От любви до ненависти один шаг, и Кеша сделал этот шаг. Ночью на кухне, глотая холодную воду с чаинками. Сегодня он ненавидел Марину всей душой, еще сильнее, чем любил вчера.
Выговорившись, Иннокентий закурил. Сан Саныч, прикрыв глаза, обдумывал полученную информацию, Чумаков на заднем сиденье глядел в окошко. К центральным воротам кладбища медленно двигалась траурная процессия.
– Экхе, гм-м… – деликатно кашлянув, нарушил общее молчание Миша. – Кеша, прошу прощения. Чего такое Вин Чун? Ты, когда рассказывал про ресторан, оговорился – занимался, дескать, Вин Чун. Сан Саныч кивнул, мол, ему все ясно, а я, болван болваном, ни фига не понял.
– Вин Чун – это стиль кунг-фу, – вместо Кеши ответил Сан Саныч. – Я однажды, будучи в Гонконге проездом, перехлестнулся с одним мастером Вин Чун. Хотя тот дедок-китаец едва мне до плеча доставал, пришлось в него из пистолета стрелять, шуметь, иначе забил бы меня дедушка… Правда, он не один был. Еще десяток китайцев на хвосте сидели. Две обоймы расстрелял, пока оторвался, и любимый финский