Час волкодава

Одним из этой пары и был Андрей Колков. Андрюша позавчера, во время свадебного пира, помнится, узюзюкался «до зеленых слоников». И этот факт никого не удивил. Андрей работал художником, а какой же художник не пьет? Только плохой и бездарный. Андрюша был хорошим художником, по-настоящему талантливым, но автолюбитель из него вышел никудышный. Два года назад Колков купил подержанный «Рено», дабы ограничить себя в принятии алкоголя. Он же не самоубийца – садиться пьяным за руль! А ездить на иномарке Андрей собирался ежедневно. Но – не тут то было! Сломавшись однажды, спустя месяц после покупки, машина начала ломаться чуть ли не каждый раз, когда Андрюша выводил ее из гаража-ракушки. Ремонт автомобиля раз в месяц по субботам вскоре превратился в своеобразный ритуал. Андрей с грехом пополам доезжал до асфальтового квадрата, прогонял ребятню, если шла игра в волейбол, просил соседок убрать мокрое белье, если таковое колыхалось на ветру, открывал капот автомобиля и замирал в глубокой задумчивости. Мужики-соседи, видя из окон Колкова в позе памятника Пушкину на Тверской, спешили во двор, присоединялись к осмотру внутренностей «Рено». Кто чего-то смыслил в автомобилях – давали Колкову советы, кто ни хрена не понимал в моторах – сочувствовали художнику-ремонтнику. Через десять, максимум двадцать минут шумного обсуждения участники консилиума дружно решали – без бутылки здесь не разобраться. Капот закрывался, открывались кошельки, безденежные соседи вызывались «сбегать», и вскоре, удобно устроившись на мягких сиденьях «Рено», а кому не хватило места, так прямо на капоте, соседи не торопясь и с удовольствием выпивали, матеря беззлобно иностранные автомобили, а заодно и надоевших жен, тупое начальство, коррумпированное правительство, болтливых депутатов, идиотов – футбольных тренеров, погоду, цены, плохую водку и вообще мироздание.
Войдя во двор и увидев «Рено» приятеля, Кеша едва бы обратил на машину внимание, толпись вокруг соседи. Однако иномарка одиноко стояла посреди квадратной площадки, и этот факт если и не удивил Кешу (не до того ему было, чтобы удивляться по пустякам), то отвлек на секунду от невеселых мыслей. Но на секунду, не более. Войдя в подъезд, Иннокентий сразу же забыл про «Рено», про нарушенный отчего-то плановый дворовый винно-водочный ритуал и про приятеля Андрюшу.
Андрей Васильевич Колков напомнил о себе, как только Иннокентий, предварительно тяжело вздохнув, открыл дверь собственной квартиры.
– Во! Слышь, Маришка?! Муж вернулся! Прыгать в окошко или в шкафу прятаться? Ась, Маришка? Че мне делать? Ась?! – Низкий, бурчащий голос Колкова раздавался из кухни. Оттуда же слышался звонкий Маринин смех.
Переобувшись в домашние шлепанцы, Кеша посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Поправил очки. Попробовал улыбнуться. Неубедительная улыбочка получилась. Впрочем, человеку, с утра сказавшемуся больным и только что вернувшемуся с кладбища, такая улыбка простительна.
– Кеша! Че копаешься-то у дверей?! Проходь, не тушуйся! – крикнул из кухни Андрей.
– Иду! – Кеша поковылял по длинному коридору, повернул к распахнутым дверям кухни. – Привет, Андрюха.
– Наше вам с кисточкой, Иннокентий Петрович! – Колков встал с табурета. Невысокий улыбчивый оптимист Андрюха протянул приятелю руку. Поручкались. Андрюша сел.
Андрей и Марина сидели рядышком, положив локти на кухонный стол, покрытый белой накрахмаленной скатертью. Помимо скатерти, пока Кеша отсутствовал, на столе появилась вазочка с цветами, самыми свежими из тех, что остались после позавчерашней церемонии бракосочетания и увядали в никелированном ведре в спальне. Кроме вазы с цветами, на скатерти стояло три тарелки. Две перед Андреем и Мариной, с кусками порезанной кусочками свинины, третья – пустая, для Кеши. Были на столе и помидоры на блюде, и огурцы, и черемша, и маринованный чеснок. И, конечно же, раз присутствовал на кухне Андрюха, то и бутылка на столе имелась. Даже две. Водка и коньяк.
– Петрович, че стоишь, на коньяк глядишь? Сидай, глотни коньячку-то. – Андрюха подхватил пузатую бутылку «Мартеля», плеснул янтарной жидкости в пустую рюмку рядом с пустой тарелкой.
– Я с базара шла, встретила Андрея Василича во дворе, он с машиной возился, и пригласила Андрюшу к нам обедать, – объяснила Марина, глядя снизу вверх на мужа любящими глазами. – Садись, Кеша.
Иннокентий сел. Достал из кармана сигарету, зажигалку, подвинул к себе поближе пепельницу.
– Петрович, мы тебя заждались, – бурчал Андрюха, наливая себе водки. – Обед сготовили, не выдержали, жрать уселись. Маришь, кидани со сковородки мужу остатки мясца.
– Я не буду обедать, – сказал Кеша, закуривая. – Я сегодня голодаю.