Частный детектив Выпуск 3

руки в карманы. Его волосы блестели от света фонаря. Никогда я не чувствовал себя так неловко в присутствии сына. Я сказал:
– Билл, я подумаю о твоей просьбе и через пару дней позвоню.
– Что?
– Ты же собирался в Рим. Думаю, что разрешу тебе поехать… Я тебе позвоню.
– Рим? Ах, да. Ну, хорошо. Спокойной ночи, папа.
Он не оглянулся. Просто пошел вперед, как лунатик.
Лежа в постели, я долго не мог уснуть и все думал над тем, что увидел в библиотеке. Эти мысли, как всегда, вернули меня к трагедии, происшедшей в моей семье. Некоторое время я чувствовал себя свободным от воспоминаний о Фелиции, но в эту ночь кошмар вновь овладел мной. Снова зазвучали показания свидетелей: «Она была совершенно спокойна, бросила сигарету, встала, разгладила руками юбку и прыгнула». И передо мной опять встал вопрос: почему? Наша семнадцатилетняя жизнь развернулась передо мной, как карта. Где ключ от загадки? Смогу ли я найти его? Мне казалось, что наша любовь была такой возвышенной, чистой. Я влюбился в Фелицию с первого взгляда. Я тогда работал с Ронни всего несколько месяцев, и он пригласил меня к себе домой. Фелиция была в гостях у Анни. Они были членами одного литературного клуба, и Фелиция зашла к ней, чтобы о чем–то договориться. Она мне очень понравилась. Фелиция была на три года старше меня, жила одна в Нью–Йорке. Родители ее умерли, оставив немного денег. Мне было всего двадцать два года. Я считал, что мужчина должен содержать женщину, поэтому эти деньги смущали меня. Но мы были влюблены, и деньги отошли на задний план. Мы обвенчались, а год спустя родился Билл. Мы не были особенно общительны и довольствовались обществом друг друга. Даже с Ронни и Анни мы встречались только тогда, когда в этом была необходимость. Петер и Ирис называли нас неразлучными. Фелиция никогда ни с кем не была откровенной. Знакомые считали ее замкнутой и холодной. Но для меня ее простота и сила были той твердыней, на которую опиралась наша жизнь.
Билл с раннего детства боготворил мать. Между нами никогда не было не только ссор, но и недоразумений. И внезапно, после семнадцати лет, – прыжок…
Уже давно прошло время, когда я говорил себе, что с нею случилось нечто, чему она не могла противостоять. Ведь она прекрасно знала, что я всегда пойму ее. Но тем не менее она не доверилась мне. Даже письма не оставила. Она покончила с собой, не считая нужным сказать мне о причине, а отсюда вытекало, что причиной был я. Разве я требовал от нее слишком многого?
Я зажег свет и закурил. Мысль о Билле угнетала меня. Если бы не этот трагический случай с Фелицией, я знал бы, как противостоять тому, что вспыхнуло между Биллом и женой Ронни. Если бы Фелиция была жива, Билл сам нашел бы выход из положения. Но сейчас все зависело от меня. А что я могу сделать? Послать Билла в Рим? Пожалуй, это самое лучшее. Но если я отправлю его туда, не потеряю ли навсегда? А может быть, все еще будет хорошо? С этими мыслями я погасил свет и наконец уснул.

Несколько дней мы с Биллом не звонили друг другу. Я почти успокоился. Ронни не появлялся в конторе. Он иногда только звонил, чтобы сообщить, как он безумно счастлив. Из Англии прислали три повести Базиля Лейгтона, которые мы обязались издать. Я поручил прочесть их двум моим сотрудникам; у одного из них создалось хорошее впечатление, у другого они вызвали разочарование и злость.
Я дал повести моей секретарше Магги Стейн, – в течение долгих лет совместной работы у нас сложились теплые дружеские отношения. Спустя два дня Магги вернула их.
– Я считаю это шарлатанством, – сказала она, – на которое легче всего поймать Ронни. Скажем прямо, ведь при всем своем чутье он несколько наивен.
Я тоже прочел эти книги и не знал, что делать дальше. В них был тот же недостаток, что и в пьесе. Очень трудный, наукообразный язык с проблесками здравого смысла. Я бы вообще не решился издать эти книги.
Материальное положение фирмы позволяло издать их даже в том случае, если этот тираж потом ляжет на баланс мертвым грузом. Но меня беспокоило другое: никогда еще Ронни не заходил так далеко. Ему никогда не приходило в голову жениться на дочерях своих «гениев». Мое беспокойство возросло еще больше, когда Ронни, словно ураган, ворвался в контору.
В течение двух часов он бегло просматривал все, что мы сделали в его отсутствие, затем начал разговор о Базиле Лейгтоне.
– Я уже устроил Базиля, старина: я отдал ему бесплатно апартаменты тетки Лиззи и обещал тысячу долларов ежемесячно в течение десяти лет.
Ронни, видимо, думал, что это известие меня ужаснет. Я догадался об этом по выражению его лица. На всякий случай, чтобы помешать