Частный детектив Выпуск 3

он напоминал итальянские дворцы.
В дверях появился ван Хурен, он двинулся мне навстречу.
— Квентин ван Хурен, — представился он, — а это моя жена Виви.
— Очень приятно, — учтиво ответил я.
Мы обменялись рукопожатием. Последовала небольшая пауза.
— Ну, что же, — ван Хурен откашлялся и пожал плечами, — прошу вас.
Я прошел в комнату, где было гораздо светлее, чем в холле, и я смог как следует разглядеть ван Хурена. Он производил впечатление солидного человека, опытного, серьезного специалиста, знающего себе цену. Я уважаю профессионалов, и потому он мне сразу понравился.
Его жена была совершенно в ином роде: элегантная, со вкусом одетая, но совершенно не интересная.
— Мистер Линкольн, — произнесла она, — мы очень рады, что вы нашли для нас время. Нерисса нам очень дорога…
У нее был холодный взгляд и хорошо поставленная дикция. В глазах ее было гораздо меньше тепла, чем в словах.
— Виски? — предложил ван Хурен.
— С удовольствием, — ответил я и получил большую ложку виски на стакан воды.
— К сожалению, я не видел ни одного вашего фильма, — сказал ван Хурен без всякого сожаления, а его жена добавила:
— Мы очень редко ходим в кино.
— И правильно делаете, — ответил я, еще не зная, как мне себя вести.
Мне проще с людьми, которые меня недооценивают, чем с поклонниками, ведь те, что недооценивают, ничего особенного от меня не ждут.
— Нерисса писала вам, что болеет? — спросил я.
Супруги не спеша усаживались в кресла. Ван Хурен занялся какой–то подушечкой, которая ему мешала. Не глядя на меня, он ответил:
— В одном из писем она писала, что у нее что–то с железами.
— Нерисса умирает, — сказал я резко. Впервые за вечер они проявили интерес. Они забыли обо мне и думали о Нериссе. На их лицах были неподдельный испуг и искренняя жалость.
— Это точно? — спросил ван Хурен.
Я кивнул.
— Я знаю это от нее самой. Она говорила, что жить ей осталось месяц, от силы два.
— Не могу поверить, — пробормотал ван Хурен. — Она всегда была такой веселой, жизнерадостной, энергичной.
— Невозможно, — прошептала его жена.
Я вспомнил Нериссу такую, какой она была во время нашей последней встречи: бледную, худую, лишенную сил.
— Ее беспокоят здешние лошади, — сказал я. — Она унаследовала их от Порции.
Но им было не до лошадей. Ван Хурен подсунул вышеупомянутую подушечку под спину и отрешенно уставился в потолок. Это был атлет лет пятидесяти, с легкой сединой на висках. У него был крупный, но не слишком, нос с горбинкой, четко очерченный рот, тщательно ухоженные ногти. Костюм сидел отлично.
Здесь появилась барышня с молодым человеком. Они были похожи друг на друга и оживленно разговаривали. Парню было лет двадцать. Он был из тех молодых людей, которые немножко бунтуют и слегка протестуют против существующего устройства мира, но не настолько, чтобы порвать с роскошной жизнью в родительском доме. Девушке было лет пятнадцать, мысль о каком–либо бунте не умещалась в ее голове.
— Ой, простите! — воскликнула она. — Мы не знали, что у нас гости!
На ней были джинсы и светло–желтая рубашка. Ее брат был одет точно так же.
— Мой сын Джонатан, — представил его ван Хурен. — А это моя дочь Салли…
Я встал и протянул девушке руку.
— Вам когда–нибудь говорили, что вы вылитый Эдвард Линкольн? — улыбнулась она.
— А как же, — ответил я. — Ведь, собственно, это я и есть.
— Вы? Ну конечно, конечно! Господи, это и правда вы! — И добавила осторожно, как будто боясь, что ее разыгрывают: — В самом деле, мистер Линкольн?
— Мистер Линкольн, — успокоил ее отец, — друг миссис Кейсвел.
— Тети Нериссы? Да, я помню! Она говорила, что хорошо вас знает. Она ужасно милая, правда?
— Правда, — согласился я и сел.
Джонатан смотрел на меня бесстрастным взглядом.
— Я не смотрю фильмы подобного рода, — заявил он.
Я улыбнулся. Я привык к заявлениям подобного рода.
Я слышу их минимум раз в неделю. И знаю, что лучший ответ на них — молчание.
— А я наоборот! — воскликнула Салли. — Я видела почти все. Скажите, в «Шпионе, который прошел страну» вы сами ездили на лошади? Так писали в афишах.
Я утвердительно кивнул.
— Вы ездили без мундштука. Разве с мундштуком было бы не лучше?
Я невольно засмеялся.
— Нет, не лучше. По сценарию у лошади были мягкие губы, но у той, которую мне дали, они были очень твердые.
— Салли прекрасно ездит верхом, — заметила ее мать, — она получила первый приз на пасхальных скачках для юниоров.
— Кубок Резедовой Скалы, — уточнила Салли.
Это название ничего мне не говорило, но присутствующие