Частный детектив Выпуск 3

описав круг.
За почти целый день я заплатил десять рэндов, получив удовольствие на тысячу. Я дал Джорджу пять рэндов на чай, а хозяин конюшни шепнул мне, что это слишком много. Джордж, улыбаясь до ушей, вручил мне сетку с апельсинами; он и хозяин конюшни долго махали мне вслед. Ах, была бы жизнь всегда такой бесхитростной, естественной и простой!
* * *
Конрад ждал меня в «Игуане». Он сидел в холле, и когда я появился, внимательно оглядел меня с головы до ног. Я был потным, пыльным и держал в руке сетку с фруктами.
— Господи, дорогуша, ты откуда? — спросил он.
— С прогулки верхом.
— Жаль, что камеры нет! — воскликнул он. — Выглядишь ты, как бродяга… Хорошо стоишь… свет сзади… ну и эти апельсины… Это надо будет как–то использовать в следующей картине. Жалко терять такой кадр.
— Ты рановато пришел, — сказал я.
— Я подожду здесь… Мне все равно где.
— Лучше пойдем наверх. Мне надо переодеться.
Мы поднялись в номер, и он безошибочно выбрал самое удобное кресло.
— Хочешь наартйес? — предложил я.
— Предпочел бы мартини, дорогуша.
— Так закажи.
Он позвонил в бар, а когда ему принесли выпить, я был уже под душем. Потом я вытерся жестким полотенцем, надел трусы и увидел, что он курит чудовищную сигару. Атмосфера в комнате напоминала лондонский клуб. Конрад просматривал утренние газеты.
— Я уже читал это, — сказал он, — каково чувствовать себя героем?
— Не смеши меня.
Он сменил тему.
— Скажи, а почему ты вдруг решил поехать на эту премьеру? Ведь ты всегда отказывался от таких предложений.
— Мне нужно здесь кое–что сделать, — объяснил я и рассказал о лошадях Нериссы.
— Тогда я понял, дорогуша. Ну и как? Ты уже знаешь, в чем дело?
Я пожал плечами.
— Еще нет. И, боюсь, из этого вообще ничего не выйдет.
Я надел свежую рубашку.
— Завтра поеду на скачки в Гермистон, может, там замечу что–нибудь. Хотя думаю, что Аркнольд не тот человек, которого можно поймать на горячем.
Я надел штаны, носки и мокасины.
— А вы с Эваном что тут делаете?
— Кино, конечно. Что же еще?
— Что за кино?
Он собирается снимать какое–то занудство про слонов, он сам все придумал. Он уже работал над этим, когда его пригласили заканчивать «Человека в автомобиле». Снимали мы, как ты знаешь, в Испании, и в Африку немного запоздали. Мы уже давно должны были быть в заповеднике Крюгера.
Я тщательно причесался.
— Кто в главной роли?
— Дрейкс Годдар.
Я посмотрел на Конрада. Он саркастически улыбался.
— Годдар — это пластилин в руках Эвана. Он выполняет команды, как цирковая собачка.
— И все, наверное, довольны.
— Это такой мнительный тип, что ему каждые пять минут надо говорить, что он гений, а иначе он начинает рыдать и жаловаться, что его никто не любит.
— Он с вами?
— К счастью, нет. Он собирался, но в последний момент что–то там случилось. Так что он приедет, когда мы с Эваном найдем натуру.
Я положил щетку для волос и надел часы. Ключи, мелочь и носовой платок я сунул в задний карман.
— Ты видел ту сцену в машине, которую мы сняли в Испании?
— Нет, — ответил я. — Эван меня не пригласил.
— Это на него похоже. — Конрад допил мартини и уставился на конец своей сигары. — Сцена получилась потрясающе.
— Еще бы, повторяли сто раз.
Он улыбнулся, но глаза не поднял.
Казалось, ему не хочется говорить на эту тему.
— Понимаешь, есть в ней что–то личное, это не просто актерская работа. — Он замолчал. Было заметно, что он тщательно подбирает слова. — Я старый циник, дорогуша, но эта сцена меня потрясла.
Я не ответил. Он поднял на меня взгляд:
— Обычно ты играешь иначе. Ну, а в этот раз…
Хо–хо…
Я закусил губу. Я чувствовал это во время съемок. Но думал, что никто не заметит.
— Ты думаешь, критики поймут?
— Может быть.
Я уставился на ковер. Я был страшно зол. Актер, который слишком вживается в свою роль, слишком глубоко в нее уходит, заставляет зрителя активно сопереживать и демонстрирует ему собственное я. Обнажение тела — вещь легкая, но пустить публику в душу, дать подойти к твоим убеждениям, проблемам и чувствам — это нечто иное.
Чтобы сыграть роль так правдиво, чтобы зритель до конца поверил актеру, может быть, впервые в жизни, понял самого себя, нужно не только как следует представлять то, что играешь, но и как бы признаться, что в действительности переживал что–то подобное. Человек, не склонный к эксгибиционизму, не склонен открывать свое внутреннее «я», но без этого настоящей игры не бывает.
Я не великий актер — популярный. Я давно уже понял, что если я однажды не