Часы смерти

изображающий мужчину с длинными волосами, обладавшего тем «воздушным» обликом, который художники XVII века умели придавать толстякам. Внизу и по бокам портрета тянулась надпись: «У. Боуйер, эсквайр, чьими усилиями была основана Королевская компания часовщиков в 1631 г. от Р.Х.». Вдоль окон в стеклянных контейнерах были выставлены странные предметы. Один представлял собой бесцветную металлическую раковину, похожую на чашу, с дырой в центре; другой — высокую консоль, где с одной стороны находилась лампа с плавающим фитилем, а напротив — стеклянный цилиндр с табличкой, на которой были высечены римские цифры от 3 до 12 и от 12 до 8; наконец, массивные открытые часы, где за циферблатом с единственной стрелкой висел полый медный цилиндр на цепочке, а на самом циферблате было выгравировано: «Джон Бэнкс из города Честера, 1862 г. от Р.Х». Покуда Хэдли устраивался за столом, бросив на него портфель, доктор Фелл приковылял к экспонатам и присвистнул:
— У него здесь настоящие раритеты, Хэдли. Удивительно, что Гилдхолл их не прикарманил. Это вехи в развитии клепсидры — водяных часов. Первые часы с маятником были сооружены в Англии только в 1640 году. А эта чаша, если я не ошибаюсь, изделие браминов, более древнее, чем христианская цивилизация. Оно работало… — Он повернулся и агрессивно добавил: — Не говорите, что я просто читаю лекцию. Надеюсь, вы заметили, что бедный Эймс был заколот стрелкой от часов? Неужели нет?
Хэдли, покопавшись в портфеле, швырнул на стол два конверта.
— Так вот что это было! А я не мог понять… Часовая стрелка! Это просто фантастика! Кому когда-нибудь приходило в голову использовать ее в качестве орудия убийства?
— Нашему убийце пришло, — отозвался доктор Фелл. — Вот почему это меня пугает. Вы абсолютно правы. Обычный человек, впадая в ярость, едва ли подумает о том, чтобы выдернуть стрелку часов и воспользоваться ею как кинжалом. Но кто-то в этом доме посмотрел на часы, которые Карвер изготовил для своего друга… — Он быстро рассказал Хэдли о краже. — Кто-то, обладающий дьявольским воображением, увидел в этом символ времени, приближающего к могиле. Есть что-то чудовищное в самой мысли, что он смотрел на предмет, образцы которого видел ежедневно дюжину раз, видя и нем не напоминание об обеде, часе закрытия пабов или визите к дантисту, а только тонкий стальной стержень длиной менее десяти дюймов с острым, как у стрелы, наконечником! и рукояткой как у кинжала.
— Наконец-то вы в своей стихии, — Хэдли задумчиво постучал по столу костяшками пальцев. — Вы говорите «он». Здесь у меня последние рапорты Эймса и вся информация, которую я смог получить об убийстве в универмаге. Я думал…
— О женщине? Разумеется. Это наша цель. Я использую местоимение «он» для удобства — скорее следовало бы говорить «это», как поступил наш молодой парень с крыши — повторяю: он будет нашим главным свидетелем, — сказав: «Это выглянуло из-за угла трубы. На руках у него была позолота».
— Но это звучит как описание настоящих часов,

— запротестовал Хэдли. — Должно быть, парень бредил, и в голове у него все перепуталось. Надеюсь, вы не пытаетесь убедить меня, что часы — человеческое существо, которое может ходить по крыше?
— Интересно… — пробормотал доктор Фелл, словно его осенила идея. — Нет, не фыркайте. Мы пытаемся разобраться в деятельности извращенного ума и не продвинемся дальше, пока не узнаем, что он имел в виду, используя подобное оружие. В этом должен быть какой-то смысл, черт возьми?.. Человеческое существо? Послушайте, разве вам никогда не приходило в голову, что в беллетристике и поэзии, даже в повседневной жизни, часы — единственный неодушевленный предмет, которому приписывают человеческие свойства, считая это само собой разумеющимся? Разве часы в литературе не обладают «голосом» и даже человеческой речью? Они произносят считалки, расчищают дорогу для призраков и обвиняют в убийстве; они являются основой всех ярких сценических эффектов, вестником рока и воздаяния. Если бы не было часов, что стало бы со страшными историями, которыми так богата литература? И я докажу это вам. Существует одна вещь, vide

кино, которая вызывает смех в любое время, — часы с кукушкой. Стоит только маленькой птичке выскочить и закуковать, как публика впадает в бурное веселье. Почему? Потому что это пародия на то, что мы воспринимаем всерьез, — на время и часы. Если вы вообразите эффект, производимый на читателя призраком Марли, который говорит Скруджу:

«Ожидайте первого из трех духов, когда кукушка прокукует один раз», то получите хотя бы слабое