Часы смерти

редакцией и с примечаниями доктора философии Уолтера С. Мелсона» тянулась так медленно и он так часто не соглашался со старым сплетником, что даже удовольствие поймать епископа на лжи больше не могло стимулировать его энтузиазм. Тем не менее он благодушно усмехался. Причиной являлось присутствие старого друга, ковыляющего рядом с ним в своей обычной широкополой шляпе и черной накидке, чье объемистое туловище вырисовывалось силуэтом на фоне света уличных фонарей, как всегда, яростно спорящего, стуча для пущей убедительности двумя тростями по пустому тротуару.
Они шли по Холборну незадолго до полуночи в прохладном и свежем ночном воздухе. Район Блумсбери оказался неожиданно переполненным, и лучшим жильем, которое Мелсон смог найти, оказалась неудобная спальня-гостиная на пятом этаже дома на Линкольнс-Инн-Филдс. Они возвращались из кинотеатра — доктор Фелл, будучи рабом чар Мириам Хопкинс,

настоял на том, чтобы посмотреть фильм дважды. Но днем Мелсон обнаружил в книжной лавке Фойла настоящее сокровище, словарь средневекового латинского шрифта, и доктор категорически отказался идти домой, не взглянув на него.
— Кроме того, — проворчал он, — не хотите же вы сказать, что собираетесь лечь спать в такой час? Неужели? Это удручает, приятель! Будь я так молод и проворен, как вы…
— Мне сорок два, — парировал Мелсон.
— Человек, который, едва достигнув тридцати лет, упоминает о своем возрасте, начинает обрастать мхом, — убежденно заявил доктор Фелл. — Я не первый день наблюдаю за вами, и что же я вижу? Вы похожи на усталого Шерлока Холмса. Где ваши жажда приключений и здоровое человеческое любопытство?
— «Большой турникет», — сказал Мелсон, увидев знакомый знак. — Здесь нам направо… Я намеревался, — продолжал он, достав трубку и выбивая ее о ладонь, — спросить о вашем здоровом человеческом любопытстве. Есть какие-нибудь новые уголовные дела?
— Возможно, — буркнул доктор Фелл. — Еще не знаю. Они могут устроить проблему из убийства дежурного администратора магазина, но я в этом сомневаюсь.
— А что там произошло?
— Ну, вчера вечером я обедал с Хэдли, но он вроде бы сам не знает подробностей. Говорит, что не читал рапорт, но поручил дело толковому сотруднику. Похоже, началась эпидемия краж в крупных универмагах, совершаемых женщиной, которую не могут опознать.
— Магазинные кражи не кажутся мне особенно…
— Да, знаю. Но в этих кражах есть что-то чертовски странное. К тому же они привели к скверным последствиям. Проклятие! Мелсон, это меня тревожит! — Несколько секунд, он пыхтел, поправляя очки. — Последствия имели место около недели назад в универмаге «Гэмбридж». Вы когда-нибудь читаете газеты? В ювелирном отделе было нечто вроде распродажи, и магазин был переполнен. По помещению бродил дежурный администратор — безобидный парень в обычной визитке и с напомаженными волосами. Внезапно он схватил кого-то за руку, начались суматоха и крики, стразы с подноса рассыпались по полу, а затем, прежде чем окружающие сумели что-либо понять, администратор рухнул наземь. Кто-то заметил кровь под ним. Его перевернули и увидели, что живот распорот ножом. Вскоре он умер.
В узком проходе, именуемом «Большой турникет», было холодно и сыро. Их шаги гулко звучали по каменным плиткам между рядами закрытых магазинов. Вывески громко скрипели, анемичный газовый свет тускло поблескивал на надписях позолотой. Что-то в этих ночных звуках или повествовании спутника заставило Мелсона бросить взгляд через плечо.
— Господи! — воскликнул он. — Вы хотите сказать, что кто-то совершил убийство, дабы избежать поимки на магазинной краже?
— Да, мой мальчик. Я же говорил вам, что дело скверное. Ни улик, ни описания — ничего, кроме того, что это была женщина. Ее видели не менее шестидесяти человек, но все описывают по-разному. Она исчезла — и это все. Ухватиться абсолютно не за что.
— Что-нибудь ценное было украдено?
— Часы. Они лежали на подносе среди образцов, демонстрирующих прогресс в деле изготовления часов начиная от Петера Хеле.

— В голосе доктора Фелла послышались странные нотки. — Мелсон, какой номер дома, где вы поселились на Линкольнс-Инн-Филдс?
Мелсон остановился — отчасти чтобы зажечь трубку, но также потому, что какое-то воспоминание взбудоражило его, словно внезапное прикосновение к плечу. Спичка чиркнула по наждачной полоске коробка. Возможно, воспоминание пробудило выражение маленьких блестящих глаз доктора Фелла, смотрящих на него не мигая при свете пламени спички, а может быть, то, что часы в направлении Линкольнс-Инн-Филдс