Чайки возвращаются к берегу. Книга 2

что он расскажет следователю и что не расскажет… Самый сильный его довод был такой: «Я передал в Англию около четырехсот радиограмм, значит, и в России можно заниматься шпионажем…» Но, в конце концов, когда следователь начал цитировать его радиограммы и рассказывать о том, какую они содержали дезинформацию, Петерсон умолк. На суде он повторил без прежнего удовольствия фразу о том, что он «передал около четырехсот радиограмм в Англию, но все это была дезинформация…»
…Он шел в сопровождении конвоира, заложив руки за спину, и раздумывал о том, зачем понадобился начальству. Свидание с женой было недавно. Тогда, во время суда, Петерсон назвал адвокату свой адрес и попросил узнать, жива ли его жена. Так они встретились через много лет.
С той поры жена присылает ему посылки, а несколько раз в год приезжает на свидание.
Теперь он тихий и скромный заключенный, усердно работает, может быть, ему сократят срок, и тогда он приедет к жене, прижмет ее к сердцу, скажет: «Прости!» А она уже давно простила его.
Но что надо от него сегодня? Вот перед ним двери канцелярии, конвоир открывает их.
— С вами будет беседовать полковник Балодис! — говорят ему.
И Петерсон вдруг узнает в полковнике Балодисе Будриса. Только сейчас он, одетый в полковничий мундир, кажется еще выше, шире в плечах.
— Гражданин полковник? — бормочет Петерсон. Ему кажется, что все вокруг происходит во сне. — А тогда, во время высадки, вы тоже были полковником? Полковником КГБ?
— Да, — отвечает полковник.
— И вы проверяли все радиограммы, которые я посылал в Лондон?
— Естественно! Очень часто я сам составлял их.
— Но ведь я послал более  ч е т ы р е х с о т!
— Ну, вам беспокоиться нечего! Вы всегда получали благодарности. Я думаю, ваше имя внесено в списки погибших во славу королевы Великобритании…
— Как?
— Тоже вполне естественно. Ваши друзья — Граф, Делиньш и другие — передали радиограмму в Лондон, что вы и ваш некий помощник были запеленгованы во время передачи в Лондон, и так как вы открыли, огонь по нападавшим, то были убиты в перестрелке. Таким образом, ваша честь была спасена… А во время ареста вы ведь ни словом не обмолвились ни о Делиньше, ни о шпионах, с которыми прибыли в Латвию, вы говорили только о себе! Мы особенно, как вы помните, на следствии на этом не настаивали. Нам все было известно в деталях.
— Если бы я знал! — потерянно сказал Петерсон.
— Ну, а если бы знали? Бросились бы на меня с пистолетом?
— Тогда — может быть. А сейчас мне просто стыдно! Мне стыдно за англичан…
— Не надо стыдиться за англичан. Они еще два года продолжали активно работать. Опустошили не одну разведывательную школу, отправляя к нам своих учеников.
Петерсон стоял, опустив голову, думал об этой игре, которая позволила чекистам так ловко, без единого выстрела захватить десятки хорошо подготовленных, фанатично веривших в идеалы буржуазной Латвии и «свободного мира» людей. Ему было стыдно и горько. Наконец он взглянул на полковника, спросил:
— Зачем я вам понадобился, гражданин полковник?
— У меня просьба к нам, Петерсон. Вы, вероятно, читали в газетах о том, что американцы заслали на нашу территорию самолет-шпион и что наши ракетчики сбили этот шпионский самолет возле Свердловска…
— Да, читал…
— Так вот, летчик этого самолета Пауэрс, приговоренный к десяти годам лишения свободы, с отбыванием первых трех лет в тюрьме, обратился к администрации тюрьмы с просьбой, чтобы его посадили с кем-нибудь, кто знает английский язык. А так как вы знаете и английский, и немецкий, я предлагаю вам разделить участь уже не с английским шпионом, а с американским, да к тому же несколько необычного класса — воздушным!
— Ну, если вы считаете, что Пауэрс после общения со мной и по освобождении из тюрьмы не переквалифицируется из летчика-шпиона в летчика-атомщика, я согласен. Вдвоем в камере даже веселее. Интересно будет познакомиться с ами… Пусть приезжает!
— Итак, Пауэрса доставят сюда послезавтра. Может быть, у вас есть ко мне просьбы?
— Нет. Впрочем, есть одна. Это не просьба, а вопрос. Скажите, с какого времени вы работаете в КГБ?
— В сороковом году я был освобожден народом из тюрьмы, и народ поставил меня на эту работу. С того времени я стою на этом посту.
— А Лидумс? Разве его не судили?
— Нет. Этого не могло и быть. Так же, как не судили никого из отряда Лидумса. Эти люди — бывшие партизаны. Они сделали все: жили в лесу вместе со шпионами, жили на хуторах с ними же, оставили семьи, работу, и все это они делали во имя Родины.
— Да… — тихо сказал Петерсон.
На следующий день Петерсон, закончив работу в тюремной мастерской,