Чайки возвращаются к берегу. Книга 2

с квадратным окном. Женщину он правильно посчитал за «хозяйку заведения»: она была несколько старовата, чтобы зазывать гостей. Каково же было удивление, когда он понял, что это и есть возлюбленная Джона!
Однако «возлюбленная» отнюдь не забывала о деловой стороне в своих отношениях с Джоном. Ее первые слова были:
— Деньги вперед, мой мальчик!
Джон вытащил бумажник и отсчитал пятьдесят марок. Лидумс видел, как жадно хозяйка разглядывала толстую пачку, от которой Джон отделял кредитки. Но она тут же принялась накрывать на стол, крикнула в сторону комнаты-витрины: «Эмма!» — и красивая женщина в пеньюаре вошла к ним.
Джон представил им своего друга — мистера Казимира, старшая назвала себя Эльзой, все заговорили по-немецки, так что Лидумсу пришлось сознательно коверкать язык, чтобы сойти за англичанина хотя бы по акценту. Но так как их «друг» был действительно англичанином, то и Лидумс сошел за англичанина, а за хорошее знание немецкого его даже похвалили.
Пиршество сразу начинало принимать угрожающие размеры. Вместо одной бутылки «корна», о которой, как помнил Лидумс, договаривался его спутник, на столе появились сразу три, кроме того, для дам бутылка мозельского и бутылка шампанского, хотя дамы тоже предпочитали «корн», затем бутылки кока-колы, соки, какие-то консервы, — одним словом, Джон загулял.
Пить он явно не умел, а может, хотел просто похвалиться перед своей знакомой и Лидумсом, потому что выпил сразу несколько рюмок водки, затем стакан мозельского — за возвращение к Эльзе, бокал шампанского и через полчаса был уже пьян. А пьяный оказался задиристым, несговорчивым, и Лидумс понял: придется его оставить…
Впрочем, Джон, сообразив, что ни Эмма, ни Эльза не привлекают его спутника, пробормотал, что Казимир может убираться к черту, и настойчиво потянул Эльзу во внутренние комнаты. Лидумс попрощался, напомнил, что к трем утра вернется за Джоном, и ушел из этого «чайного домика», устроенного на такой истинно немецкий лад.
До вокзала было не больше километра, и Лидумс прошелся по затихающему городу. Толпы на улицах поредели, но рестораны, кафе и танцевальные залы, бильярдные и кино работали с таким напряжением, как будто всем их посетителям оставалось прожить всего одну ночь.
На вокзале Лидумс узнал, что следующий поезд пойдет только через четыре часа — последний ночной перед утренними рабочими поездами. Ну что ж, он найдет чем занять это свободное время! В первый раз за все эти напряженные месяцы он оказался по-настоящему один — никто его тут не знает, никто не следит за ним.
В почтовом отделении вокзала он купил несколько открыток с видами Миндена, пожалел, что нет на этих открытках улицы Лох (вот бы посмеялся Будрис, получив такую открытку и просмотрев путеводитель по Миндену!), но и открытки со старинной ратушей и не менее старым костелом тоже сойдут, друзья поймут, что он находился не так уже далеко от них, в центре Федеративной Республики Германии. Устроившись поудобнее, он написал несколько открыток, вписал в каждую по одной-две условные фразы. Открытки получились вполне милые, невинные.
Из расписания он выяснил, что скоро пройдет поезд в Восточную Германию. Этого поезда он и дождался, а потом бросил в щель почтового вагона свои сообщения и снова пошел в город.
За час до отхода ночного поезда он снова был у домика с квадратным окном. Теперь окно было не освещено, но даже с улицы слышался шум продолжающейся попойки.
Лидумс позвонил. Дверь открыла Эмма. Она была сильно пьяна, но на ногах держалась твердо.
— А, это вы! — равнодушно сказала она. — Пойдете ко мне?
— Нет, я за приятелем.
— Ну и хорошо, а то он так разошелся, что мы с Эльзой не знаем, как его выставить. Соседи сверху могут позвонить в полицию.
«Этого еще не хватало!» — подумал Лидумс и прошел в гостиную, не снимая пальто. Число бутылок значительно увеличилось, почти все были пусты. Эльза, казавшаяся от пьяного утомления совсем старой, пыталась надеть на Джона его пиджак, а тот сопротивлялся, кричал, что желает еще вина и любви. Лидумс рывком поставил «друга» на ноги, женщины помогли одеть его и, подталкивая в спину, выпроводили из дома.
На улице Джон вырвался, но Лидумс уже не стеснялся: натер ему уши, чтобы хоть относительно привести в чувство, взял под руку и повел.
Джон попытался было сопротивляться и на вокзале, но скоро подали поезд, и Лидумс втолкнул пьяного в вагон. В Херфорде он взял такси и доставил Джона в отель.
Утром Джон пришел к нему в номер крайне расстроенный: у него пропали все деньги, выданные полковником на поездку.
— Съездите в Минден и потребуйте их у Эльзы! — посоветовал Лидумс — На билет у меня еще найдется сдача