Чего хотят…

то позвони мне и скажи, кому завещаешь свой комп.

– Обязательно, – кивнул я. – Пока.

– Пока. Кот.

Сколько раз просил не называть меня так! Я повернулся, чтобы высказать ему это, но увидел его удаляющуюся спину.

А ведь он ни разу не называл меня так, странно.

А действительно ли он мне это сказал?

Я повернулся, вошел в подъезд и закрыл за собой железную дверь.

* * *

Дверь с глухим стуком захлопнулась. Из-под лестницы вышла пушистая бело-рыжая кошка, за которой семенил взъерошенный котенок.

Чего хотят родители и водители

Ну, Надежда Петровна, на вас никакой надежды!

Вечером того же дня моей маме позвонила наша классная Тамара Алексеевна и рассказала про случай на физкультуре.

Ну, мама тяпнула двадцать капель валерьянки и бросилась меня спасать. Но на уговоры обратиться к докторам я не поддался. И еще два часа уверял, что со мной все хорошо, умирать я пока не собираюсь. Но мама не была бы мамой, если бы не попробовала сделать все возможное, и попробовать можно хоть сто, хоть двести раз.

Вот почему она мне так упорно не верит, что все хорошо? Ей что, было бы приятнее услышать, что я вижу свет в конце тоннеля, где меня встречают девочки в соломенных юбках и в цветочных ожерельях? Они же мне протягивают коктейль в половинке кокоса и дарят флешку с безлимитным мегатерабайтным интернетом.

Спасение мне явилось в лице Сергуни. Мама тут же кинулась ему на шею, чтобы он, видимо, помог ей меня связать и отвезти в больницу. Но Сергей встал на мою сторону, заявив, что получать синяки и шишки моя прямая, даже профессиональная обязанность, так как я являюсь мальчишкой в самом подростковом периоде. Именно это и должно сделать меня в свое время мужчиной.

В общем, я был очень благодарен Сергею, да и маман тоже заметно успокоилась, все-таки Сереже она доверяла.

А вот мне нет, да?

Когда я уже направлялся в свою комнату, чтобы распотрошить школьную сумку, мне показалось, что Сергей сказал что-то про свою юность. И что-то довольно похабное, но очень интересное.

Но, как только я попросил его рассказать об этом, он сделал удивленное лицо и сказал, что вообще сейчас жевал карамельку и ничего сболтнуть не мог.

Да, мой отчим был охотник до карамелек, с этим не поспоришь. Он даже не курил, и это было одно из любимых мамой качеств. Сигареты ему полностью заменяли хрустящие конфетки с разными вкусами. И их можно было найти везде: в карманах его костюмов, в тумбочке, на кухне, даже я находил парочку в ванной в маминой баночке с морской солью!

Сергуню я любил. Правда, папой я никогда его не называл, но обращался только по имени и на ты.

Своего настоящего отца я не знал. Первые десять лет жизни меня убеждали, что мой папа был летчиком, но погиб при выполнении секретной государственной миссии. Я верил и даже рисовал рисунки, изображающие маленький самолетик против нескольких больших черных истребителей.

Но правда мне все равно стала известна, скрыть ее не удалось. Да и до мамы дошло, что пора бы уже раскрыть карты.

На самом деле, мой отец бросил маму еще до моего рождения. Уже только это очень сильно ранило мою детскую душу. А Сергея она встретила, когда мне едва ли исполнился год. Но почему-то меня никогда не учили называть его папой. Всегда говорили : «Это Сережа». А что с меня возьмешь, я так его и называл.

Я до сих пор не решаюсь спросить, почему же они не могли всю жизнь притворяться, что Сергей — мой настоящий отец. Но, видимо, здесь есть что-то еще, и если я суну нос, то мне не только по нему щелкнут, но и подзатыльника хорошего дадут.

В общем, в тот вечер я отправился в комнату со смешанными чувствами, которые проснулись во мне, когда уже который человек за день говорил, что не произносил того, что я слышал.

Но во всем этом нашелся один довольно большой плюс.

Мне разрешили, а кое-кто даже настаивал (но я и не думал возражать), не ходить завтра в школу. Все равно суббота, а так можно отоспаться.

Но заснуть мне удалось не сразу. В голову начали лезть всякие непрошеные мысли.

Происходило что-то очень странное. И в какой-то момент мне стало даже немного страшно. Я бы даже согласился пойти к врачу, но тут было одно «но», в котором мне очень стыдно признаваться.

Ну, ладно: я боюсь больницы. Это фобия еще с детства. Причем она распространяется на всех возможных докторов в поликлиниках. Да, меня волнуют не сами люди в белых халатах, а именно жуткие здания, в которых они работают.

Однако