Когда я пришел в этот мир, выбрал я три события, достойные жизни. Выбрал себе Врага, ибо хороший Враг — достойный противник. Выбрал я себе Друга, ибо хороший Друг — достойный противник. И выбрал я себе Любовь, ибо это то, что позволяет отличить Друга от Врага.
Авторы: Оркас Анатолий
Пока что я ни словом не выказал тебе недоверия, но уже его имею. Если ты так стараешься скрыть что-то от меня, то у тебя есть что скрывать. И с твоей стороны было крайне неумно наводить меня на такие мысли. У нас с тобой есть два варианта. Первый: я забываю про подштанники и больше никогда тебе о них не напоминаю. И мы сейчас дружно и мирно спускаемся в подвалы или где там хранится королевский склад ценного барахла. И второй: я сейчас вызываю Генриха и прошу его сделать то же самое. Только мы туда пойдем втроем или впятером — смотря сколько Генрих возьмет охраны. А дальше начинается полная проверка твоей финансовой деятельности. А это уже прямое недоверие правителя к своему казначею. И, заметь, виноват в этом ты будешь сам. Итак?
Итак, Марк стоял в королевской сокровищнице при тусклом свете двух лампадок и осматривал помещение. Оно и так-то было небольшим, а все равно казалось пустым. То, что лежало на полках и полу — не притягивало взгляд.
— И это всё? — не смог скрыть он своего разочарования.
— А ты думал? — вдруг зло усмехнулся казначей. — Ты думал, что здесь всё завалено золотом и серебром? Кто бы отдал тебе, неучу, богатое королевство? Нашлось бы поболе желающих посидеть на троне, стоящем на куче сокровищ! А так — у меня было изрядное желание развернуться и уйти. И посмотреть, как ты там будешь воспитывать нового казначея и за сколько дней приведешь к краху налаженную мной систему. Которая держится только на моем чутье и доскональном знании всего и всех.
— А у меня было желание, — не остался в долгу Марк. — Запереть тебя здесь. Оставить тут, среди всех этих жалких остатков былого величия короны до тех пор, пока ты бы не воспитал нового преемника. Думаешь, не стал бы, заупрямился? Через пару дней за кувшин чистой воды ты согласишься жопу лизать, не то что воспитывать. И никуда бы не делся. Итак, мы с тобой поняли друг друга. Я понял, что ты нужный мне человек и обижать тебя без нужды не требуется. Ты понял, что при нужде я могу обидеть, да так, что ты никуда не денешься. Вот и будем дальше жить мирно. Мир?
— В следующий раз я так просто не попадусь, — казначей с прищуром оглядывал Марка.
— А я в следующий придумаю что-нибудь другое. Столь же эффективное и неожиданное. Веришь?
— Верю, — кивнул казначей.
— Вот и отлично. А что касается твоего нищего хозяйства… То я здесь не для того, чтобы карать тебя или пытаться поймать тебя за руку на казнокрадстве. Я прекрасно знаю, что ты доишь финансовые потоки короны, да и вряд ли кто-то на твоем месте не стал бы этого делать… Поэтому мы договоримся с тобой так. Я не вмешиваюсь в твои махинации до тех пор, пока это не становится слишком болезненным для государства. Ты, соответственно, не скрываешь от меня этих самых махинаций. И наши общие усилия должны быть направлены в одном и том же направлении. Мы должны наполнить эту комнату доверху и даже больше. И тебе будет проще из большой кучи в свой карман положить, и мне будет не накладно. Ну, что, мир?
— Мир, — вздохнул казначей.
Марк впервые участвовал в Дворянском Собрании. Он и не предполагал, что в столь небольшом государстве столько дворян! Собралось человек сто, если не сто пятьдесят. Это не считая стражи, охраны, писцов и так далее. Подобные заседания проходили не во дворце, где просто не было помещений соответствующих размеров, а, как ни странно, в научном театре Университета. То есть, в лекционной аудитории, которая очень живо напомнила Марку его собственный университет в Москве. Кресла располагались амфитеатром, и судя по тому, насколько они были когда-то роскошными, это помещение строилось именно под собрание, а Университет его прибрал к рукам позже. Дворяне, разнаряженные аки попугаи, вовсе не стеснялись садиться на эти истёртые множеством задов кресла, из чего Марк сделал вывод, что традиции сильнее любых очевидных обстоятельств.
Он, конечно, по праву короля председательствовал, но в обсуждении не участвовал. Не только потому, что плохо понимал то, что обсуждается, но и в силу немалого стеснения. Всё-таки сидеть перед столькими важными лицами осознавая собственное ничтожество — испытание не для слабонервных. Поэтому первых пятнадцать минут Марк был занят тем, что следил за собой. За лицом, за руками, за положением спины. Он должен был изображать короля и этим и занимался. Тяжелее всего было со взглядом: его нужно было куда-то деть. Смотреть в одну точку вникуда было глупее некуда. Переводить взгляд с одного лица на другое — так это самое лицо тут же начинало смотреть в ответ. И постоянно хотелось взгляд опустить. А опускать было нельзя — проигранный поединок взглядов означал проигрыш вообще по жизни. Но и играть в гляделки со всем залом дворян тоже было боязно. Так что Марк бездумно скользил взглядом по лицам, узнавая знакомых,
