Когда я пришел в этот мир, выбрал я три события, достойные жизни. Выбрал себе Врага, ибо хороший Враг — достойный противник. Выбрал я себе Друга, ибо хороший Друг — достойный противник. И выбрал я себе Любовь, ибо это то, что позволяет отличить Друга от Врага.
Авторы: Оркас Анатолий
не больно было, только звуки и вспышки в глазах. А тут после второго раза не захочешь возвращаться.
— Да я это… — сказал он. — Я лучше вон, на дорогу пойду, мостить. Не в мои годы камень крушить!
— Это сколько же тебе? — заинтересовался распорядитель.
— А почти тридцать.
— У нас и старики крушат, и ничего! — засмеялся распорядитель.
Один из выделенной им троицы ни слова не говоря перешел в пятерку камнеломов, и на этом спор угас.
Всего через час Марк расстегнул тулуп. Вчерашний ветер стих, сквозь облака иногда проглядывало солнце, а укладка и утрамбовка камней быстро согрели. Ещё через час Марк искренно мечтал об обеде. Но обеда не предвиделось ещё часа два. Иногда прерывались, когда кончался привезённый камень, тогда шли помогать передним, с лопатами ровнявшим дорогу, засыпающим ямины и делавшим насыпь. «Всё вручную, — думал Марк. — Сюда бы бульдозер и экскаватор, и работа пошла бы втрое быстрее. Да нет, вдесятеро! Во что я ввязался? Я сам не знал, каково это. Пока сидишь во дворце, кажется так просто — согнал сотню-другую мужиков, кормишь их, они тебе дорогу делают. И правда делают — вон, сколько уже отмахали. Километра четыре будет. Но это только четыре километра! А сколько их, тех километров? Мы ехали сюда почти двое суток. С приличной скоростью, и дорога мерзлая, твердая. Сколько мы будем те дороги делать? Всю жизнь? Десять поколений? Двадцать? Нет, надо срочно что-то менять. Какую-нибудь тяжелую строительную технику. Без этого — труба».
Когда раздался долгожданный звук ударов половником по железке, Марк думал, что скоро свалится от усталости. Непривычно так долго и непрерывно работать. А долго отдыхать — тоже не получается. Замерзнешь!
Еда была… Мдя. Горячей — это всё, что можно было про неё сказать. Пустая похлебка со следами жира и каша. Хорошо, хоть хлеб был хороший, но хлеба в одни руки давали два кусочка, и ни ломтём больше. Марк пытался поупрямиться, но его быстро спровадили. За обедом Марк удивился, как медленно и неохотно двигаются деревянные ложки его спутников. Сам он ел тоже без аппетита, но прекрасно понимал, что без еды он через час ножки протянет.
— Ну, как вам?
— Отвратительно! — с чувством сказал охранник, тихо оглядываясь. — Как они это едят?
— Всю жизнь! — ответил ему другой, не такой привередливый. — Привык на королевских-то харчах.
— Брррр… — и охранник снова принялся за еду.
— А ещё?
— Остальное — как и ожидалось, — ответил один из камнеломов. — В забой ты правильно не пошёл. Там, конечно, не каждый день обвалы, но завалить может в любой момент.
— А зачем вообще забой-то? Неужели нельзя камень снаружи брать?
— А я откуда знаю? Нам там сказал этот, местный, мы и пошли, куда все.
— Отлично. Что ещё?
— Тачки у них тут отвратительные, — заметил ещё один охранник. — Пока выкатишь — умаешься. И катишь же по камням, не по дороге. Потом пока на телегу закидаешь камни — упаришься.
— Понял. Всё? У меня тоже — долго телеги идут. Вы там часто отдыхаете?
— Там особенно не поотдыхаешь. Там надсмотрщик с кнутом.
— Погоди. У меня что, рабы работают?
— Не знаю, рабы или нет, но кнут сквозь тулуп пробивает. Так что самая тяжелая работа была не телеги таскать, а ему в рыло не дать.
Неожиданно засмеялись остальные камнеломы. Видимо, у них были такие же проблемы.
Хорошо, что темнеет зимой быстро. Ужинали уже в наспех выстроенном лагере возле гор. Частично каменные, частично бревенчатые лачуги и скорее навес, чем столовая. Здесь, правда, и слова такого не знали, «столовая», но с легкой руки Марка оно мгновенно прижилось. И впрямь — столы под крышей и длинные скамьи вдоль. Подходишь со своей миской, туда плюхают порцию горячей пшеничной каши, чуть сдобренной постным маслом, два куска хлеба, и иди, ешь. Воды — сколько хочешь.
Марк вздохнул и решил при первой возможности отправить десяток кораблей в Китай. За чаем.
Хорошо, хоть каша не пшенная. Пшено Марк с детства не переносил.
Ночь была холодная. Марк удивился, почему барак не топится, но прикинув несколько вариантов, понял, почему. Делать печку было долго и хлопотно. А они здесь всё равно пробудут неделю, не более. Дальше дорога утянется, и вместе с ней переедут строители. Делать печку на неделю — никто и не подумал. Тем более, что делать придётся им же, а платят, в смысле — кормят, только за постройку дороги.
Это тоже было неправильно. Уснул он поздно, несмотря на усталость, особенно потому, что кто-то очень громко храпел, а кто-то посвистывал носом ему не в такт. Проснулся, когда все уже неохотно вылезали с нагретых за ночь лежаков. Пришлось вылезать и королю. Об умывании речь даже не шла. Горячего с утра не подвали, кусок хлеба — и вперед. Работать.
