Когда я пришел в этот мир, выбрал я три события, достойные жизни. Выбрал себе Врага, ибо хороший Враг — достойный противник. Выбрал я себе Друга, ибо хороший Друг — достойный противник. И выбрал я себе Любовь, ибо это то, что позволяет отличить Друга от Врага.
Авторы: Оркас Анатолий
фамилий и в его мире ошарашивал, а волшебный переводчик не спрашивал — фамилия это или просто термин) мажордом позволил себе просветить Владыку на тему просителя.
— Владыка, герцог Лютиков — представитель давнего рода, его династии уж никак не меньше трёх веков. Они всегда были верными вассалами короны, но… Но никогда ничем не блистали. Да, в военные годы отряжали войска, но в исторических записях не значатся блистательные победы этих войн. Они исправно платят в казну, но плата настолько незначительна, что никто не воспринимает её всерьёз. В общем, это тихий древний род, не обнищавший, но постоянно находящийся на этой грани.
— Зачем ты мне всё это рассказываешь?
— Затем, Владыка, что вы не удосужились почитать историю рода Лютиковых.
Это была абсолютная правда, и Марк ею удовлетворился. Герцог Лютиков (так даже ещё смешнее!) оказался невысоким худым старичком с ужасно аристократическим лицом. Марку даже стало на миг неудобно сидеть на своём троне: перед этим воплощением высокородности хотелось вскочить и кланяться.
Но кланяться, смешно и жалко, начал сам герцог:
— Приветствую вас, дорогой Владыка Марк, да продлит Всевышний ваши годы, да будут славны деяния ваши, о, Повелитель, отсюда и до дальних морей…
Марк был поражён! Он никогда до этого не видел подобного и был неприятно удивлён собственному открытию. До этого он изучал ритуалы и видел их снаружи — то есть, как проявления отдельных элементов. Шагов, слов, пауз, поз. Возможно, потому, что все окружающие так к этому и относились — пусть доведя до автоматизма, но не придавая смысла ничему из того, что делают.
А этот старичок вкладывал в каждый жест душу. Поклоны были преисполнены не просто грации, но смысла. Он преклонял спину перед Королём! Слова не были заученными этикетками, он действительно всей душой желал здравия, деяний и так далее.
Но как же смешно и странно это выглядело! Марк смотрел, слушал, отвечал в положенные моменты положенными фразами, но никак не мог понять, почему? Почему отточенность жестов и безупречность манер вызывает такое ощущение?
— Я готов выслушать вашу просьбу, герцог. И если в моих силах её исполнить — я её исполню.
— Владыка! Я обращаюсь с этой просьбой уже к третьему поколению правителей Аргеады, но они глухи. И я надеюсь, что вы, Владыка, ещё не успели оглохнуть, ведь все говорят, что Владыка Марк не чужд проблемам трудового народа!
Это было что-то новенькое. Обычно речь шла о деньгах, а тут вдруг трудовой народ! Интересно, а этот герцог к трудовому народу каким боком относится? Сам землю пашет, как граф Толстой, или как?
— Род наш служит владыкам Аргеады уже пятнадцать поколений, и ни разу, слышите, Владыка? — ни разу не был замечен в предательстве, недостойном поведении или хоть чем-то осквернил честь короны. Даже сейчас наши воины присоединились к победоносной армии моего повелителя. Пусть всего два десятка, но больше просто не нашлось достойных…
Марк подобрался, как тигр перед прыжком. Он чувствовал, как его закутывает паутина. Что хочет этот дядька, что ему надо? Зачем столько ненужных слов произнесенных этим жалостным тоном? В какой момент из паутины высунутся ядовитые жальца и чуть куснут открывшего рот Владыку?
— И ни разу наш род не был удостоен награды, ни разу правители не снизошли к честным и простым людям, пусть не составляющим основу трона, но зато всегда поддерживающим его в меру наших скромных сил…
— Так чем корона в моём лице может помочь вам, уважаемый Лютиков?
— Я прошу даже не для себя, Владыка! Мне уже недолго осталось на этой земле. Но я честно признаюсь вам — я бы хотел застать хотя бы краешек славы рода Лютиковых…
— Так всё-таки, уважаемый? Что я могу сделать?
Старичок набрал воздуха, и впервые из его голоса исчезли жалостливые нотки. А Марк вдруг понял, что его раздражает и поражает. Благородный герцог говорил с ним тоном попрошайки на площади. Он вымаливал себе подачку.
— Владыка, если это не противоречит вашим моральным принципом, я прошу наградить наш род, нет, не меня! — но весь наш род знаком Креста и символом Розы.
Марк был несколько ошарашен. Это не ядовитые жальца! Это… Это прямой и честный удар мизерикордом. Вот так. Не меньше, но и не больше! Знаком Креста и символом Розы. Розенкрейцеры — это же рыцарский орден. Его, Марка, просят посвятить древний, но захудалый род в рыцари! Вот это да…
А он имеет право?
— Но, простите, — осторожно начал Марк. — Разве символом вашего рода не являются лютики?
— Нет, Владыка, — печально покачал головой герцог. — Фамилия наша древняя, но сей цветок не стал её символом. До сих пор у нашего рода нет символа, только герб, и я прошу Владыку Марка…
