Когда я пришел в этот мир, выбрал я три события, достойные жизни. Выбрал себе Врага, ибо хороший Враг — достойный противник. Выбрал я себе Друга, ибо хороший Друг — достойный противник. И выбрал я себе Любовь, ибо это то, что позволяет отличить Друга от Врага.
Авторы: Оркас Анатолий
кучер… Мой, королевский кучер! Задумался на повороте, а куда свернуть? И никакой подсказки ему в том не было!
— А что, на каждой дороге список подсказок ставить?
— Список, может, и не надо, но направление на самые крупные населённые пункты — обязательно.
— Да зачем, Владыка? Народ читать те направления не будет, неграмотные. А кому надо — те сами знают. Вон, кучер же ваш довёз вас?
— Потому что я сказал, — выдвинул Марк главный аргумент. — Я сказал — ставить. На всех перекрёстках столбы с указателями. Хорошо бы ещё расстояния указывать. Как вы думаете, мастер инженер, можно ли расстояния указывать?
— Это, Владыка, — отвечал инженер дорожной службы, — правильная мысль! Но где брать людей? Ведь шагами не измеришь, сажнем придётся. А за сажнем — шагать надо. А сколько шагать туда да сюда?
— Распараллелить процессы!
— Не получится! — инженер уже был в курсе мудрёных словечек Владыки. — Ежели поставить сто человек считать по тысяче сажней — обязательно либо ошибутся, либо перепутают, либо по-новой придётся перемерять.
— Организовать и продумать. А проще всего при строительстве ставить метки через каждый километр. Так и будут называться: километровые столбы. На них — таблички с числами, сколько от сего пункта до сего. Ну, или от сего до столицы. Это — раз. Значит, продумать размер столбов, размер табличек, а главное — материалы для них! Чтобы от времени не портились и не стирались. Чтобы на солнце не выгорали и от дождя не выцветали. Дальше. Народ, как уже было сказано, неграмотный. Это решаемо! Школы мы организовываем, уж прочесть название как-нибудь смогут. Хуже с иностранцами. Да, иностранцы по-нашему читать не только не могут, но и не будут. А желательно, чтобы они тоже могли добраться куда надо. Поэтому! Предлагаю: разделить наше невеликое королевство на цветовые схемы.
И вот тут совещание пошло наперекосяк.
— Это ты ему эту дурацкую идею посоветовал? — орал на инженера писарь Марек.
— Иди в пень, урод ушастый! Даже если так, это будет только к лучшему!
— Никакого разделения, Владыка! — вторил им кто-то из военных. — Это вызовет сильное ослабление государства…
— Тихо! — рявкнул Марк, хлопнув ладонью по столу. — Какое разделение, вы что? Всё останется единым, только цвета будут…
— Передерутся, — хмыкнул полковник.
— Государь, послушай меня, не делай глупостей! — взывал Марек. — Как есть передерутся!
— Из-за цветов?
— Обязательно! Одни скажут «Почему им красный, а не нам?», а другие «Нет, не хотим быть зелёными, и всё!».
Хорошая идея была не то чтобы зарублена на корню, увяла, утонула в грязи. Разозлённый Марк просто выгнал всех к чертям, объявив заседание закрытым. И в расстроенных чувствах попёрся к Белому Монаху. Тот вник в состояние Владыки, достал бутылочку, бокалы…
— А ты, я смотрю, неплохо монашествуешь! — усмехнулся Марк, рассматривая и принюхиваясь.
— Даже монахи принимают лекарства, — не поддержал шутку тот. — А ты меня хоть раз пьяным видел? Умело применяя разные средства, и монах может добиться многого. Так что прими лекарство для души, Владыка. И рассказывай, что тебя ввергло в такое состояние?
Марк рассказал. Монах покивал.
— Да, бывает, что тебя не понимают. Но, Марк, они же правы!
— Да я понимаю! Но мне разве легче, что весь народ тупой?
— Народ твой не тупой. Он не тупой, не острый, не круглый, не плоский. Он такой, какой есть. И ты такой, какой есть. И тебе ими править, а им… Ну, пусть будет — реагировать. Кто-то согласится, кто-то перетерпит, а кто-то и восстанет. Тебе нельзя народ ругать. Он такой, какой есть.
— Тогда почему они не хотят очевидно хорошего?
— Может, оно и неочевидно? Может, и не хорошо даже? Ты решил, что это хорошо. А тебе сказали — не очень. Ты возражаешь. Может, ты не прав?
Марк задумался.
— Понимаешь… Я же вообще не знаю, что делать! Так… Делаю…
— Понимаю. Никто из нас не знает, что делать. Если бы кто-то знал — про него никто не знал бы.
— Не понял?
— Представь, что ты знаешь обо всём, что случиться. Вот ты знаешь, например, что если подойти и положить на верхнюю ступеньку красную тряпку, то я, проходя мимо, отвлекусь на эту тряпку, задержусь, не встречусь, скажем, с тобой, не скажу тебе некоторых слов, после которых ты не прикажешь меня казнить и в результате через десять лет я тебя выручу в очень щекотливой ситуации. Что ты сделаешь?
— Ну… Положу тряпку на верхнюю ступеньку.
— Правильно. А я об этом буду знать?
— Нет, разумеется! Ведь твоё знание об этом всё изменит! Ты побежишь, скажешь слова или не придёшь мне на помощь, или сделаешь ещё какую-то глупость!
— Правильно. А если ты знаешь обо всём? Что для того,
