Когда я пришел в этот мир, выбрал я три события, достойные жизни. Выбрал себе Врага, ибо хороший Враг — достойный противник. Выбрал я себе Друга, ибо хороший Друг — достойный противник. И выбрал я себе Любовь, ибо это то, что позволяет отличить Друга от Врага.
Авторы: Оркас Анатолий
они и картины, и изделия из золота и драгоценных камней, а так же одежды или ткани — только укажи, где они!
Чужеземец вздохнул.
— Не о драгоценностях или тканях говорил я. Есть еще и в этом дворце, и городе то, что не купишь ни за какие деньги, не отнимешь силой и не вырастишь в огороде — дружба, любовь, талант. Но мало тех, кто ценит мудрость предков! Здесь же их нет вовсе.
И недоброе зависло в прекрасном тронном зале, в тонких улыбках царедворцев, в растерянной ухмылке, запутавшейся в бороде шаха Хиязара…
— Скажи нам, мудрец, познавший истинную суть вещей, легко ли осмеивать мудрость веков?
— Не мне, провидцу и проходимцу, осмеять хоть чью-нибудь мудрость. Есть мудрость на земле и меж людей — «Против самого сильного найдется сильнейший, против самого умного найдется умнейший, но против того, кто добр хоть самую малость может не найтись никого добрее». Есть мудрость эта, и пусть трижды сотрясу я словами колонны этого дворца — никто не засмеется. Но я понял твой вопрос. И скажу во всеуслышание — да. Да, сложно высмеять глупость веков, проверенную и освященную поколениями сиятельных предков! Сложно встать против самого себя, сказав себе: «Может, ты не самый умный, но хотя бы честный глупец!» И выйти перед троном, выслушивать всю эту чушь придворных псов у ног престарелого господина и честно, честно отвечать на все вопросы!
— Не много ль позволяешь себе, чужеземец?
— Всемилостивый шах! Это ли не позор нашему гостеприимству?
— На кол его!!!!!
Шах не сделал ни единого движения. Не повернул головы, не мигнул, и даже не снял растерянной полу ухмылки с бороды. И стража не шевельнулась у трона и у дверей, прекрасно понимая происходящее, и зорко внимая повелениям господина — шевельнись хоть ус у шаха — чужеземный нахал харкал бы кровью. А сейчас… Получили по ушам, прислужливые шакалы — поделом. Неча кичиться мудростью, прав пришелец!
Который продолжал речь сквозь нестройные возмущения:
— Да, и в честности своей жду я этого милого сердцу вопля «Эй, стража! Этого ублюдка — в зиндан!». Ибо правда режет глаза и горячит сердце… Впрочем, нет здесь вины моей, ибо привели меня сюда не спрося, а приведя, стали спрашивать. А ведь спрашивал я тебя, сиятельный владыка, чего ты хочешь? И второй раз задаю тебе вопрос этот пред толпой твоих царедворцев — чего же ты хочешь? Правды? Лести? Лжи искусной? Или просто поглумиться над прохожим, рискнувшим восторгаться этим прекраснейшим в этой части света дворцом?
Шах передвинул свое тело в новое положение, напряглась вся собравшаяся знать, и расслабились янычары по бокам от трона — расслабленное тело лучше в броске — и прозвучал ответ:
— Отвечай, кто же ты таков, зовущий себя проходимцем и провидцем, но рискующий предлагать мне все, что я ни попрошу?
И прозвучал ответ на вопрос шаха:
— Я каторжник, который сделал попытку сбежать, и в попытке этой обрел могущество, недоступное смертным. Да, могущество мое возросло, и нет у меня слов чтобы описать его, но каторги избегнуть не удалось.
— И в чем же твое могущество, каторжник?
— Могущество мое, о, сиятельный повелитель, в том, что могу я выполнить любое пожелание смертного, в чем бы оно ни состояло, если желающий действительно его хочет. Если истинно хочет он богатства и власти — я могу дать ему и то, и другое. Если захочет он взять приступом неприступную крепость, то крепость падет, если буду я на его стороне. Для крестьянина я могу растопить снег зимой или устроить дождь среди засухи. Для воина могу дать неуязвимость, для женщины — красивого мужа, для вора — богатую казну, для утопленника — покой. Я могу почти все, владыка.
— А как же твоя каторга???
— Я ведь еще живу, сиятельный шах?
— Хмм… Можешь ты почти все…. А чего же ты не можешь?
— Я не могу решить за людей, чего они хотят. Этого мне не дано.
Улыбка, настоящая, искренняя, от самого сердца, впервые осветила лицо шаха с тех пор, как чужеземец впервые переступил порог его дворца.
— Ну, с этим мы уж как-нибудь сами справимся.
Гость низко поклонился, сложив руки перед грудью.
— Я весь во внимании, владыка. Третий раз я спрашиваю, чего же ты хочешь? Звезду с неба? Скакуна лучших кровей? Сына?
— Сын у меня уже есть. Шалопай, каких свет не видывал. А хочу я, что бы сын мой не уронил честь отца своего, и вырос достойным трона, который я не жалея сил поддерживаю столько лет. Хочу я видеть его красавцем и героем, достойным песен и легенд, и чтобы память о нем не смолкала в веках! И чтобы достойно он сел на трон, и чтобы не опозорил его, но приумножил и украсил своим правлением!
И склонились в низком поклоне разномастные бороды, стирая пыль с разноцветных халатов, ибо мудрость шаха не знает границ —
