Когда я пришел в этот мир, выбрал я три события, достойные жизни. Выбрал себе Врага, ибо хороший Враг — достойный противник. Выбрал я себе Друга, ибо хороший Друг — достойный противник. И выбрал я себе Любовь, ибо это то, что позволяет отличить Друга от Врага.
Авторы: Оркас Анатолий
Он никуда не спешит, но везде появляется вовремя. Мягко касается он невидимым носом принца, и тот, подняв голову от тяжких раздумий, отвечает магу:
— Да. Готов.
— Так иди и правь… — в голосе Мага сквозит удивление: как принц не понимает столь простых вещей?
Принц и сам не понимает, почему столь простая мысль до сих пор не пришла ему в голову? Действительно, что стоит между ним и троном? Отец? Нет, он всего-навсего караулит трон для него. Он ждет от сына поступка, достойного, что бы с почестями возвести его на трон, а самому удалиться от дел… Значит, между ним и троном стоит… он сам! Почтительно поклонившись Магу, он встает и выходит в дворцовую ночь. А Маг вдруг разом погрузневший и словно постаревший долго смотрит в темноту, словно там ждет его невидимый другим собеседник и вдруг бросает:
— Ну что, опять выполняешь мою работу? Или это я выполняю твою? Никак не могу разобраться…
Потом встает и идет к ложу. Завтра он будет наблюдать результат собственных деяний. Хотя, он всего-навсего разрешил этим людям делать то, что они хотят. Так сделал он хоть что-нибудь или нет?
Гудит столица. Праздник идет, клубясь разноцветной рекой по улицам города. Новый Шах взошел сегодня на трон! Радуйтесь, правоверные! И радуются. Радуются старики: достойный занял место почтенного Хиязара — старший сын его. Радуются молодые: Шаху новому всего семнадцать зим — и кто лучше него их, молодых, поймет, крови молодой не даст застояться? Радуются дети: много радости вокруг — им, детям, самое то. Вместе со взрослыми порадоваться. Наряден сегодня дворец, вокруг веселье кружится особенно бурно, а во дворце новый Шах принимает вассальные клятвы от придворных. Здесь же сидит Хиязар, в простом халате, и тюрбан его не отливает всеми цветами — белый у него тюрбан. И каждый новый клянущийся нет-нет да и бросит взгляд на бывшего правителя. Ибо слухи по дворцу ходят — пришел молодой царевич к батюшке, да и сказал: «Спасибо, мол, отец, вырастил, воспитал, а дальше я сам жить буду. И как жить — знаю, и зачем». Кто видел это, кто был там — никто не признается, а вот ходят слухи по дворцу, что разгневался Хиязар на речи глупые царевича, даже замахнулся на него… Да будто сраженный упал, и рот открывает — а сказать ничего не может. А царевич стоит горделиво, на сидящего отца сверху смотрит — и чуть не улыбается. Только — тсссс… Не будем праздничный день украшать собственной казнью… Успеется. И сидит сейчас Хиязар, смотрит не на сына, не на придворных — никуда смотрит шах. Спокойно-спокойно смотрит. А сын его, улыбчив, горд, горяч — на отца не глядит. Зато каждому из слуг своих слово найдет — как халвы откусил, аж за щеками сладко. Пошли плясать воины с саблями — присоединился Шах, удаль свою показал — и все видят, не подстраиваются танцоры, не дают слабины — хорошо танцует Шах, на равных. И церемониймейстер доволен, в пышных усах не спрятать улыбку — выше всяких похвал Шах во главе стола! Только когда новый Шах жаловал пришлому магу новый халат парчовый, да свиток из царских архивов — только тогда дрогнуло веселье, скользнуло кривым, пропущенным ударом, взвизгнуло для привычного придворного уха — и лишь тогда Хиязар очнулся. Встал, поклонился чужеземцу. Затих зал — не в том удивление, что проявил бывший Шах почтение к путнику, коего вчера еще казнить думал, а в том, КАК сделал это старик. Как от себя отрывал.
— Спасибо тебе, маг. Прав ты был, от первого слова, до последнего. И зря я тебя не слушал, вернее — зря слушал.
— Отчего же, почтенный Хиязар?
Не слышит вчерашний Владыка, от горечи слов его кажется — вино сейчас скиснет в кувшинах.
— Где носило тебя столько лет? Почему на исходе дней моих явился ты ко мне — просветить и научить уму разуму? Прав ты — каторжник ты, и влачишь судьбу свою как и все мы, живущие. Прав ты, в могуществе своем, и в своем бессилии. Ах, поганый мой язык, почему не родился я немым от рождения? Грех, грех не помочь ближнему!
С этими словами Хиязар тяжело вышел из зала. С трудом, со скрипом разворачивалось веселье обратно. И удивительно, что Шах молодой, весь день блистающий словом и телом, никак не отреагировал на помешательство отца своего, и на разговор его с пришлым. Поговорили — и хорошо. Хотя все видели — не хорошо оно.
Как будто на троне не сын сидит.
Не родной.
Когда стало так темно, что совсем уже нельзя было двигаться дальше, всадник остановил коня, слез с него и стал распаковывать седельные сумки. Буквально через несколько минут в придорожных кустах был организован ночлег для одинокого путника — косо натянутый полог, спальный мешок на устланной ветками земле, над костерком висел небольшой котелок, а сам всадник усердно занимался своим другом и любимцем — снимал упряжь, пучками травы растирал мягкую
