Йон Айвиде Линдквист прославился романом «Впусти меня», послужившим основой знаменитого одноименного фильма режиссера Томаса Альфредсона; картина собрала множество европейских призов, в том числе «Золотого Мельеса» и Nordic Film Prize (с формулировкой «За успешную трансформацию вампирского фильма в действительно оригинальную, трогательную и удивительно человечную историю о дружбе и
Авторы: Йон Айвиде Линдквист
прежнему сидят там на воде. Сотни ходили по песку вокруг маяка.
Мотор начал барахлить, и Андерс испугался было, что тот заглохнет. Но мотор вновь взревел, и лодка рванулась вперед.
Ну, давай же.
Послышался какой — то треск, лодка замедлила ход и наконец остановилась совсем. Андерс попытался завести мотор, понимая, что это бессмысленно: лодка уперлась носом в кромку ледяного припая, так что он покрепче ухватил Бамсе подмышку и выбрался из лодки. Лед был достаточно крепким, чтобы выдерживать его вес, и Андерс двинулся прямо к маяку.
Паром оказался настоящим местом развлечений. Сплошные рестораны, магазины беспошлинной торговли, танцплощадки. Путешествующим тут было чем себя занять. Симон был очень доволен плаванием, он действительно наслаждался медовым месяцем, но в то же время его постоянно мучила мысль:
Правильно ли я поступил, расставшись со Спиритусом?
Прав ли он был, передав его Андерсу?
Мысль эта не давала ему покоя. Почему он это сделал? Была это забота об Андерсе или роль сыграло подсознательное желание избавиться от этого таинственного и непонятного существа? Может, это был банальный страх? Страх за самого себя? И он с легкостью переложил ответственность на чужие плечи?
Симон лежал в постели, непрерывно крутясь и прислушиваясь к шуму винтов и дыханию моря. Его судьба больше не связана со Спиритусом. И он ничего не боится.
Или?
Или он все еще боится? Симон не мог ответить на этот вопрос с уверенностью. Отдав Спиритуса, он потерял некую опору и не чувствовал никакого облегчения. Правильно ли он поступил?
Сон не шел, и он по — прежнему крутился в постели, стараясь думать о чем — то другом. Ничего не выходило.
Паром приблизился к последним островам архипелага Рослаген и загудел. Анна — Грета проснулась, и они отправились завтракать.
Когда они набрали себе закусок, бутербродов и кофе и сели у окна, Анна — Грета спросила:
— Ты хорошо спал сегодня? — И, смущенно улыбнувшись, добавила: — Муженек?
Симон слабо улыбнулся в ответ:
— Нет, женушка… Почти совсем не спал.
— Как же так? Что тебе мешало?
Симон потер указательным пальцем ладонь, сосредоточенно глядя на яичницу на тарелке. Он не знал, что ответить. Помолчав, Анна — Грета спросила:
— Тебе ведь что — то нужно… сделать?
— Что ты имеешь в виду?
Анна — Грета кивнула на карман пиджака:
— Я хотела напомнить тебе о твоем коробке.
Симон выглянул в иллюминатор. Паром только что миновал Седерарм. До Капелыпера оставалось меньше часа ходу.
— Анна — Грета… ты знаешь… Я… отдал его Андерсу.
— Что? Что ты сделал? Зачем?
— Ну… передал. Просто передал, как эстафету.
Анна — Грета нахмурилась и покачала головой, затем повторила свой вопрос:
— Зачем ты это сделал?
— Чтобы…
— Что — чтобы? Ответь мне — зачем?
Да потому, что я слабый, я боюсь, вот почему. А может, это не единственная причина. Как ответить на этот вопрос? Что ей сказать?
— Я думал, что ему этот коробок может пригодиться. Понятно?
Анна — Грета широко раскрыла глаза. Симон взял вилку и положил в рот кусок яичницы. И тут паром накренился вбок.
Анна — Грета перевела на Симона испуганный взгляд. Паром накренился сильнее. Посуда на столах зазвенела. Двигатели заревели. Симон не спускал глаз с Анны — Греты.
Крен становился сильнее, и Анне — Грете пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть. Яичница на тарелке Симона начала сползать на стол.
Симон посмотрел в иллюминатор и все понял. Судно уперлось носом в ледяное поле. Где — то на горизонте, за кормой, угадывались Лединге и Ховастен.
Что же теперь делать? Что я натворил?
Люди вставали из — за столов и бежали к иллюминаторам смотреть, что происходит. Слышались взволнованные голоса. Обслуживающий персонал старался успокоить туристов, говоря о том, что никакой опасности нет, все под контролем. Симон сидел как завороженный и совершенно потрясенный.
Голос Анны — Греты вернул его к реальности. Она медленно кивнула и сказала:
— Пусть все идет как идет. Ничего… ты слышишь, ничего.
И она с мягкой улыбкой протянула ему руку. Симон порывисто встал и обнял ее.
— Мне жаль, — сказал он жалобно, — но я не мог поступить иначе.
— Я понимаю, — кивнув, сказала Анна — Грета. Она выпустила его ладонь из своих пальцев и посмотрела на обручальное кольцо, — Я все понимаю, муженек.
И вот Андерс ступил на скалистый берег Ховастена третий раз в своей жизни. Чайки по — прежнему шумели, их стало еще больше, целые стаи, но теперь он их не боялся.
