Человеческая гавань

не только о пустых клятвах, обетах и ворожбе, но и о человеческих жертвоприношениях, жертвах, которые приносились жителями острова вполне осознанно.
Всех мужчин Думаре и некоторых женщин приговорили к смертной казни. Одних обезглавили, других сожгли заживо. Оставшихся женщин отправили на каторгу, детей распределили по разным приютам, чтобы в будущем они не встретились. Остров считался проклятым, его хотели стереть с лица земли.
Нет, остров никуда не исчез. Фундаменты зданий и сараев по — прежнему украшали его. В воде плавали прогнившие баркасы и лежали цепи якорей.
Все считали, что самому Богу противно существование Думаре. Этот остров был как бельмо на глазу. Мало того, но и море вытворяло всякие мерзости, — например, бревна от домов волной относило на другие острова и материк, и понятное дело, что им не радовались так же как не радовались бы одежде чумного. Единственным спасением от проклятого острова был огонь, и время от времени то тут, то там на скалах вспыхивали костры, уничтожавшие все, что еще оставалось на Думаре.
Так начиналась история этого острова.

Симон почувствовал тревогу. Анна — Грета рассказывала об острове так, как будто это был некий священный текст. Ее глаза имели отсутствующее выражение, хрипловатый голос звучал серьезно. Симон не узнавал ее. Странные мысли блуждали в его голове. Его беспокоили воспоминания. Анна — Грета, казалось, рассказывала о том, что произошло с ним самим на причале тогда, пятьдесят лет назад.
В зале стояла тишина. Симон закрыл глаза. История длилась долго, за окнами уже стемнело. Вдали он мог слышать шум моря.
Море шумит.
Когда он открыл глаза, то обнаружил, что все они смотрят на него. Это были не ищущие, вопросительные взгляды вроде «ты нам веришь?», а просто спокойное ожидание: что он скажет? Симон решил ответить той же монетой и спокойно поведал им о том, с чем он сюда и явился. Когда он закончил, Маргарета Бергвалль сказала:
— Да, Анна — Грета рассказывала нам об этом.
Йохан Лундберг фыркнул.
Так, значит, Анна — Грета уже всем все рассказала. А он ничего и не знал. Сколько, оказывается, у нее от него секретов.
— Так то, что ты говорила, — это исторический факт? — спросил Симон Анну — Грету.
— Да. Есть протоколы допросов. Хотя потом… поползли слухи про козни дьявола.
— А вы, конечно, не думаете, что это были именно его козни?
Люди захихикали. Их рты уродливо растягивались, они качали головами и подталкивали друг друга. Что ж, их реакцию вполне можно принять за ответ. Нет, они так не думали.
Справа от Симона сидела Тора Остерберг, женщина — миссионерка, жившая почти в полном одиночестве на южной стороне острова. Она погладила его по ноге и сказала:
— Дьявол существует, в этом вы можете быть уверены. Но с этим он не имеет ничего общего.
Густав Янсон до сих пор сидел молча, что было для него необычно. Мужчина в расцвете лет, он был самым лучшим аккордеонистом деревни, весельчаком и шутником. Теперь он не удержался:
— Может, он и к тебе заходил, Тора?
Глаза Торы сузились.
— Да, Густав, и выглядел он примерно так, как ты. Только нос не такой красный.
Густав засмеялся и огляделся, как будто ему было лестно сравнение с дьяволом. Симон знал, что это просто попытка покрасоваться. Раньше тут все были знакомы, а теперь появились новые люди, отчего бы не расправить плечи на публику? Или они просто сговорились и пытаются таким образом уйти от темы?
— Но почему хранить это в тайне? — спросил Симон. — Почему об этой истории знают не все?
Атмосфера накалялась. Анна — Грета сказала:
— Я думаю, вы все понимаете, что у нас на острове что — то происходит.
— Да, но…
— Мы уже не приносим морю в жертву людей, но оно само забирает и летом, и зимой.
Симон воскликнул:
— Но может быть, нам просто уехать отсюда? Могли же первые поселенцы это сделать, и мы сможем. Если это правда — что море само устраивает человеческие жертвоприношения, и мы боимся, как бы не стать следующей жертвой, — то почему бы нам просто не покинуть остров?
— Это не так просто, к сожалению.
— Почему нет?
Анна — Грета глубоко вздохнула и хотела было ответить, когда Карл — Эрик выпрямился и сказал:
— Если я ошибусь, вы меня поправите, но я подумал, что мы собрались тут сегодня, чтобы обсудить то, что случилось с Сигрид, а не другие вопросы, не имеющие отношения к делу, — он посмотрел на часы, — не знаю, как вы, но мне уже давно пора быть дома, чтобы не опоздать к вечерним новостям.
Остальные тоже начали поглядывать на часы и неспешно собираться.
Симон был удивлен. Они говорят о страхе перед неведомой силой,