Человеческая гавань

And if a doubledecker bus crashes into us, to die by your side…

Музыка прекратилась, и Хенрик открыл дверь. Он выглядел как обычно, несмотря на то что у него было больше прыщей, чем раньше. Андерс обнаружил множество упаковок от шоколадок на полу. Хенрик не двигался.
— Привет, — сказал Андерс, — я просто… завтра уезжаю, так что я зашел попрощаться.
Горькая улыбка на секунду покривила рот Хенрика.
— Я ничего не делал, — сказал он, — понял? Я ничего не делал. Я только подошел к ней. И тут она начала кричать, — Хенрик беспомощно посмотрел на него, — ты мне веришь?
Андерс кивнул:
— Да.
— Хорошо. — Хенрик снова замкнулся на мгновение в себе, потом он сказал: — Я так и думал, что ты лучше других.
Андерс ничего не смог придумать в ответ и потому только промычал что — то невразумительное.
— Пока, — сказал Хенрик и закрыл дверь.
На следующее лето компания начала распадаться. Кто — то путешествовал на поезде, кто — то нашел летнюю работу. Хенрик и Бьерн опять ездили на своем мопеде, и Андерс единственный кивал им, но они никогда не останавливались поговорить. Говорить было просто не о чем.
В деревне начали твориться странные вещи: привычные предметы исчезали, а потом появлялись в новых местах. Доска объявлений около магазина исчезла, и как — то утром ее обнаружил около пляжа изумленный дачник, собравшийся пойти поплавать. На нижней ветке сосны висел лебедь.
Другой дачник, у которого было три кролика в большой клетке, пришел утром и обнаружил всех трех кроликов мертвыми. Единственным живым существом в клетке был соседский бульдог. Никто не мог понять, как собака могла там оказаться. Кто — то ее отвязал и посадил в клетку.
Стали подозревать Хенрика и Бьерна. Их попытались вывести на чистую воду, но, поскольку никто не мог доказать их вины, ничего поделать с ними не смогли. Тем не менее народ начал запирать своих животных и внимательнее наблюдать за своими вещами.
Пришла зима. «Смите» развалились. Андерс был на Думаре на рождественской неделе, он видел Хенрика и Бьерна, но не разговаривал с ними.
На следующее лето он и Сесилия поехали в путешествие на поезде, а остаток каникул Андерс работал в магазине «ИСА». В зимние каникулы в этот год он вовсе не видел Хенрика и Бьерна. От своего отца он узнал, что они сделались совсем невменяемыми. Они ни с кем не разговаривали, и мелкие происшествия продолжали регулярно происходить в поселке, но никто так и не смог доказать их вины.
Когда Андерс позвонил своему отцу в феврале, он узнал, что Хенрик и Бьерн утонули. Они выехали на мопеде на лед и, возможно, провалились.
Деревня наконец — то смогла спокойно вздохнуть.
Их родители скоро покинули остров, с тех пор о них никто не слышал. Конечно, это так грустно, когда молодые внезапно умирают, но…
Наконец — то все закончилось.

При свете яркой лампы над кухонным столом было лучше видно, что случилось с Элин, что она теперь из себя представляла. Швы еще не были сняты, и лицо в некоторых местах было припухшим. От ноздрей к углам рта шли глубокие борозды. Под глубоко лежащими глазами тонкие морщинки, идущие к вискам. Она хотела удалить морщины, но операция привела к обратному эффекту: она стала казаться старше, грубее и некрасивее.
Элин отказалась от кофе, поскольку ей было трудно открывать рот. Вместо этого она попросила бокал вина. Андерс не нашел трубочки, зато отыскал тонкий резиновый шланг и дал ей. Она сразу же опустошила почти половину бокала. Андерс смотрел на нее.
Как жаль.
Напоминание о Хенрике и Бьерне было тем сильнее, когда он видел, что она с собой сделала. Элин сидела перед ним, на восемнадцать лет старше, с трясущимися руками, изрезанным лицом, и пила вино через трубочку.
Должна же быть в мире какая — то справедливость.
Смотреть на Элин было невыносимо тяжело, и потому Андерс отвел взгляд. Тут он заметил, что бусинок стало больше. Почти половина стола была покрыта ими.
Элин всосала последний