Человеческая гавань

Анна — Грета. Не уверен, что хочу оставаться с тобой.
Симон резко повернулся и ушел в темноту. Анна — Грета с фонарем следовала за ним. Он чувствовал, как в животе что — то сжимается. Но в любом случае он не может больше жить с той, которая ему лгала.
В лесу было темно, и ему приходилось двигаться осторожно, чтобы не споткнуться. Луч фонарика описал дугу, Симон повернулся и увидел, что Анна — Грета ничком лежит на земле.
Симон открыл рот, чтобы что — то крикнуть, но промолчал.
Это нечестно! Это нечестная игра!
Он сжал челюсти. Что случилось? У Анны — Греты было железное здоровье, она не могла получить инфаркт или удар только потому, что расстроилась. Или могла? Симон посмотрел на дорогу, ведущую в деревню. А что, если тот мопед поедет обратно? Ей не стоит гам лежать.
Почему она так поступает? Что она творит, что она делает с ним?
Симон подбежал к ней. Свет фонарика служил ему ориентиром. Когда он был в нескольких шагах от нее, то увидел, что ее тело тряслось. Она плакала. Симон остановился рядом с ней:
— Анна — Грета, перестань. Мы не дети. Не надо так.
Она не шевельнулась, продолжая горько плакать. Симон никак не ожидал увидеть ее такой. Эту сильную, самостоятельную, уверенную в себе женщину, которую он так долго любил. Он не мог представить, что она будет вот так лежать — такая беспомощная, в темноте, на лесной тропинке. Он даже представить себе такого не мог. К горлу подступил комок, стало трудно дышать, по щекам побежали слезы, которые он не стал вытирать.
— Ну же, — сказал он прерывающимся голосом, — Анна — Грета! Вставай!
Сквозь рыдания Анна — Грета выговорила:
— Ты сказал, что не хочешь оставаться со мной. Не говори больше, что ты не хочешь оставаться со мной!
— Нет, — поспешно воскликнул Симон, — не буду. Я не буду больше так говорить. Вставай!
Он протянул руку, чтобы помочь ей, но она не видела этого. Симон нагнулся.
Он никогда не испытывал ничего похожего. Конечно, Анна — Грета иногда плакала, но такого отчаяния в ее голосе он никогда не слышал. Но с другой стороны, и он никогда не говорил, что хочет расстаться с ней.
— Ну же, вставай. Вставай скорее. Я тебе помогу.
Анна — Грета всхлипнула и вздохнула немного спокойнее. Некоторое время она молчала. Затем спросила:
— Ты хочешь остаться со мной?
Симон закрыл глаза. Вся эта сцена уже становилась смешной. Они были не то чтобы взрослыми, они уже были старыми. О чем тут говорить? Они все решили несколько десятилетий назад.
Но оказывается, еще не все было ясно. А может, никогда не будет ясно.
— Да, — сказал он, — да, я хочу. Ну, давай же, вставай. Ты заболеешь, если долго будешь тут лежать.
Она взяла его протянутую руку, но не поднялась:
— Правда?
Симон улыбнулся и покивал головой. Он никак не мог понять, как он мог предположить, что уйдет от нее.
Нечего делать.
— Да, конечно, — сказал он и помог ей подняться на ноги.
Анна — Грета крепко держалась за его руку. Свет фонаря становился все слабее, пока наконец совсем не погас.
Держась за руки, они вышли из леса, и Симон сказал:
— Я хочу все знать.
Анна — Грета пожала его ладонь:
— Я расскажу тебе.
Когда они пришли домой к Анне — Грете и сели, они все еще испытывали неловкость, нерешительно поглядывая друг на друга и улыбаясь.
Как подростки, подумал Симон. Подростки на родительском диване. Подростки, оставшиеся одни дома.
Правда, вполне может быть, что современные подростки так себя не ведут. Симон встал и принес бутылку вина, чтобы немножко разрядить атмосферу.
Неужели всего три дня назад они занимались любовью?
Пробка сидела настолько прочно, что он никак не мог вытащить ее. Анна — Грета встала, зажала бутылку между коленями и выдернула пробку. Чтобы как — то утешить Симона, она пробормотала:
— Слишком крепко она была запечатана.
Симон сел на диван:
— Да.
Анна — Грета разлила вино, они сделали по глотку. Симон вздохнул от удовольствия. Он смаковал приятный, необычный вкус. В последнее время они пили вино нечасто. Он внимательно посмотрел на Анну — Грету.
Анна — Грета поставила бокал и сложила руки на коленях:
— С чего мне начать?
— С моего вопроса. Почему народ отсюда не переезжает на материк? И что ты имела в виду, говоря, что не рассказывала ради моего же блага?
Анна — Грета подняла руку, приказывая ему замолчать. Она подняла свой бокал, отпила вина.
— В принципе, это один и тот же вопрос, — сказала она медленно, — я не говорила тебе, потому что не хотела, чтобы ты уезжал, — Анна — Грета бросила взгляд на море, — но это уже произошло, уйти ты теперь не можешь.
Симон нагнул голову набок: