Человеческая гавань

Мария рыдала так, что у нее посинели губы. Рогер крепко обхватил Арвида за плечи:
— Молодец, сынок. Молодец.
Челюсти Арвида стучали так, что он едва мог говорить. Он кивнул на Софию и спросил:
— Почему? Что случилось? Что с ней?
— Никто не знает, — ответил Рогер быстро, — никто. Арвид медленно двинулся в сторону деревни. Поняв, что ему придется пройти мимо Софии, он спросил:
— Не мог бы ты оказать мне услугу?
— Конечно, — сказал Рогер, — все что хочешь.
— Принеси мою куртку?
Когда Рогер вернулся обратно с курткой Арвида, тот натянул ее на себя и пошел домой, хлюпая водой в башмаках.
Около магазина он остановился и посмотрел туда, где родители Мортена держали его на руках и обнимали. Мальчик все еще плакал, но уже не так отчаянно. Арвид запахнул куртку плотнее и почувствовал тепло. Это было удивительно.
Куртка такая теплая. И она больше не велика. Она ему в самый раз.

Холод щипал щеки. Глаза Андерса наполнились слезами. Он нацепил на себя кучу одежды, под куртку надел спасательный жилет, но все равно мерз и, хотя был только на полпути к Ховастену, совсем продрог. На море виднелись какие — то пятна. Андерс пригляделся и понял, что это птицы.
Птицы напугали Андерса.
Что они там делают? Почему их так много?
Одни птицы кружили вокруг маяка, другие сидели на воде. Казалось, они просто показывают, что их много и они будут действовать, если что, единым фронтом.
Андерс отлично представлял себе, что может произойти, если такое количество птиц решит его атаковать. Сейчас они им не интересовались, но что будет, когда он высадится?
Лодка скользнула в скопление птиц, и Андерсу почудилось, что они настроены довольно агрессивно. Он решил использовать единственное средство, которое у него было. Достав бутылку с настойкой полыни, он быстро сделал глоток. Полынь обожгла гортань, но Андерс задержал дыхание, и через минуту неприятные ощущения прошли. Теперь он был надежно защищен.
Птицы кружили над ним, но не нападали. Андерс глубоко вздохнул и высадился на берег Ховастена.
В тот день, когда пропала Майя, на скалах лежал снег. Теперь все пестрело поздними осенними цветами. Растения обвивали скалы и являли собой какой — то причудливый рисунок, который он не в силах был разобрать. Символы… может, буквы.
Но это был язык цветов, он ничего не понимал.
Андерс присел на корточки и закрыл глаза. Затем огляделся и направился к маяку. Дверь была не заперта. Он открыл ее и вошел.
Что, если теперь птицы начнут его атаковать?
Нет. Они по — прежнему кричали там, снаружи, хлопали крыльями. Неужели они понимают крики друг друга? Может быть, они так разговаривают?
Андерс поднялся наверх, в круглую комнату. Там ничего не изменилось. Он подошел к тому самому месту, где Майя спрашивала его: «Папа, что там такое?» — и показывала на море.
Сначала ничего не было видно.
Ничего.
И тут он понял. Сперва это было слабое чувство, но оно становилось все сильнее и отчетливее. Это чувство было трудно объяснить. Андерс ахнул и прислонился к стене.
Ничего.
Бездна.
Под ним не было… ничего. Просто бездна. И все.
Он стоял над ней.
Как мы малы. Мы просто крошечные, слабые существа с нашими смешными игрушечными маячками, построенными на краю бездонной пропасти, до краев заполненной морской водой.
Повернувшись, он стал изучать надписи на стенах.

ТУТ БЫЛА ФРИДА 21.06.98
НЕМЕЦ ПЕРЕЦ КОЛБАСА
РВИ НА ЖОПЕ ВОЛОСА
Я + М = Л
ПАРНИ ИЗ НОТЕНА — ПРИДУРКИ

Надо же, сколько надписей, в прошлый раз он их не видел.
Вот еще одна: дата 28.01.89.

ПУТЬ НЕ ЗНАКОМ.
ТУДА И ПОЙДЕМ

А ведь Бьерн и Хенрик исчезли как раз в то время. Неужели это писали они? Ведь так называется последний альбом «Смите» — «Strangeways, Неге We Соте».
Андерс поднялся на ноги и бросился вниз по лестнице.
— Я найду вас, подлецы! Где вы прячетесь? Клянусь богом, я найду вас!
Он кричал и кричал, пока не охрип.
Придя в себя, он отметил, что птицы подплыли ближе к острову. Тысячи птиц перед