После неожиданной и странной гибели звездолета в живых остаютсядва десантника. Казалось бы, им необычайно повезло, однако напланете, куда они чудом приземлились, творятся странные вещи.Местное население почти полностью слепо, а любой вид энергиивырождается. Стараясь разобраться в происходящем, героиобнаруживают, что планета захвачена инопланетянами и идет геноцидее населения.
Авторы: Раков Николай
тебе знать и думать о них? Думай о себе, о своем благополучии. Путь, на который ты вновь хочешь стать, это дорога лишений, тяжелого труда. Он не будет даже заметен, не принесет благодарности, а может принести смерть.
— Мне кажется, святой отец, что с этого пути я и не сходил. Сейчас я просто прошу вернуть мое прошлое, и, каким бы оно ни было, я увижу освещенную им дорогу в будущее. Вы правы, если взять на себя ежеминутную боль миллиардов, не выдержит никакое сердце. Каждый живет в своем мире, ограниченный кругом его общения, интересов, обстановки. Я хочу и стремлюсь сделать так, чтобы мой мир стал немного лучше. Уверен, что есть миры Михаилов, Джонов, Жаков и что они в свою очередь так же, как и я, хотят сделать свои миры более добрыми и счастливыми. Мы сделаем, сколько сможем и успеем. А вы, святой отец, и вам подобные, вырастите новых Джонов и Михаилов. Если бы вы сами думали по-другому, то мир захлестнули бы хаос и тьма.
— Но способы, которыми ты перестраиваешь свой мир, согласись, порой слишком жестоки. Ты берешь на себя функции судьи и палача, подменяешь собой творца.
— Не будете же вы отрицать, святой отец, что каждый человек по-своему творец. В том числе и творец своего счастья. Я пытаюсь тоже творить, может быть, не столько для себя, сколько для других. Вы говорите, что мои методы жестоки. Судья и палач. Но те и другие работают и не мучаются угрызениями совести, когда невиновные идут на рудники или электрический стул. Вы ответите, что они будут наказаны. Я тоже согласен нести наказание, но не раскаюсь в том, что сделал. Нельзя мольбой смягчить палача, как нельзя добрым словом остановить войну. На каждую болезнь есть только свой способ лечения. Боюсь, что и вы, святой отец, грешны, и не всегда ваша проповедь говорит о смирении. А как же тот нищий, бросившийся под машину, чтобы дать возможность мне появиться у вас? Или я ошибаюсь?
Домаго ничего не ответил на последнее заявление десантника, только его губы тронула легкая улыбка.
— Не останавливай идущего, — произнес он.
Очертания его фигуры вдруг начали расплываться в глазах Альбрайта, свет в комнате начал тускнеть. Десантник усилием воли попытался сфокусировать взгляд, но его уже окружала тьма, а тело летело в бездонную пропасть, при этом он не ощущал страха. Его всего переполняло чувство радости и восторга.
Очнулся Альбрайт в запущенном сквере сидящим на жесткой скамье. Рядом с закрытыми глазами и в надвинутом на голову капюшоне сидел монах в знакомой серой куртке. Не подавая вида, что очнулся, Дин снова закрыл глаза и с радостью окунулся в воспоминания. Беззаботное детство, смех на лужайке и нежные материнские руки сменялись в его видениях жесткими приказами сержантов и дымящимися развалинами городов. Это было его прошлое, счастливое и жестокое, несправедливое и доброе, но его. Он вспомнил Любу, и душу заполнила волна нежности. Теперь он знал, что, как и почему должен делать. Он был в пути. Не надо останавливать идущего.
— Ну и куда мы теперь? — прозвучал негромкий голос сидящего рядом монаха.
— Не торопи идущего, — переиначил фразу Домаго Дин и, несколько секунд помолчав, добавил: — Думаю, нам надо навестить Бориса-мусорщика и найти челнок, на котором ты улетел с корабля, когда спасал наши шкуры. Думаю, капитан Куница не будет против, если мы его об этом попросим. Да, кстати, скажи, сколько я пробыл у Домаги?
— Ты был у него ровно сутки.
— А мне показалось, что мы говорили всего несколько минут. Как я могу отблагодарить его?
— Добрые дела не требуют благодарности. Домаго сам просил передать тебе спасибо за то, что ты есть. Он так и сказал: я спокоен за его мир.
— А как же ты? Посланник должен остаться?
— Я это ты. Домаго знает об этом. Посланник не бывает бывшим. Он послан творить добро, а оно в любом мире одно.
— Тогда по машинам, — радостно произнес Альбрайт, обнимая щуплую фигуру ден Сарона за плечи. — Командуй, как тут добраться в космопорт.
— Пойдем, наш ждет транспорт.
Они вышли из сквера и пошли по разбитому тротуару старой тихой улицы. Вскоре по дороге их догнал огромный грязный мусоровоз.
— Транспорт подан, — сообщил монах, кивая на медленно двигающуюся рядом машину.
Прекрасное настроение Дина сегодня не могла испортить даже поездка в чреве вонючего мусоровоза, но он, скорчив презрительную гримасу, заявил:
— Чтобы я ехал на этой вонючей куче? Что, у вас там не нашлось более приличной машины?
— Я сказал Домаге, что мы едем к мусорщику, вот он и выделил соответствующую. В следующий раз, когда поедем на ассамблею Федерального собрания, будет другая, — проговорил ден Сарон, быстро взбегая по лесенке на крышу бункера.
Альбрайту ничего не оставалось делать,
