Черная камея

не определить ДНК. Мы должны выяснить, действительно ли Ревекка там умерла. Именно этого хочет от меня ее призрак. Ревекке нужно признание, ей нужно, чтобы о ней узнали».
«А еще ей нужно было, чтобы ты сжег наш дом, Квинн».
«Больше она не заставит меня сделать что-нибудь подобное, – с уверенностью откликнулся я. – Я теперь буду держать ухо востро».
«Но ты готов исполнять ее желания», – заметила тетушка Куин чуть заплетающимся от шампанского языком.
«Речь идет о справедливости, тетушка Куин, – сказал я. – Именно справедливости я, как потомок Манфреда, должен добиться. Возможно, ничего особенного не придется делать – скажем, просто выставим ее камеи в гостиной рядом с другими и приложим карточку, где будет сказано, что они принадлежали знаменитой возлюбленной Манфреда Блэквуда. Возможно, это позволит ее духу найти покой. А пока не беспокойся обо мне. Я поступлю так, как должен, и так, чтобы всем было хорошо».
К этому времени она исчерпала весь запас терпения, и, после двух бокалов шампанского, я принялся ее развлекать, ни слова не говоря о своих тайных замыслах.
Я любил ее. Всей душой люблю и сейчас. Но я знал, знал впервые в жизни, что должен ее обмануть, должен каким-то образом помешать ей опекать меня.
Разумеется, я собирался поехать на остров и, разумеется, собирался вызвать призрак Ревекки, но вот как и когда – пока не знал.

Я проснулся очень рано, надел джинсы и жилет, в которых всегда охотился, и, пока Большая Рамона спала, сел за компьютер и набрал письмо, адресованное тому незнакомцу, который незаконно вторгался на остров Сладкого Дьявола. Письмо гласило примерно следующее:

«Уважаемый незнакомец,
данным посланием Тарквиний Блэквуд доводит до вашего сведения, что этот дом и этот остров принадлежат моей семье, а потому вы должны забрать свои книги и обстановку и без дальнейшего промедления покинуть наши владения.
У семьи есть планы относительно острова, и она начнет воплощать их в жизнь, как только вы освободите Хижину Отшельника.
Если Вам понадобится связаться со мной, то я постоянно проживаю в Блэквуд-Мэнор и буду более чем рад пообщаться с вами письменно, или по телефону, или лично – как вам будет угодно.
Искренне ваш,
Тарквиний Блэквуд,
больше известный как Квинн».

Затем, указав номера факса и телефона, нажал кнопку «печать» и сделал четыре копии уведомления о выселении, все их подписал, сложил и убрал во внутренний карман жилета.
Потом я на цыпочках зашел в комнату Папашки, где его не оказалось – вероятно, он встал в пять утра и уже трудился на клумбах, – и забрал пистолет тридцать восьмого калибра. Удостоверившись, что оружие заряжено, я спрятал его в карман и, забежав в кухонную кладовку, прихватил картонку с кнопками, которые всегда там хранились – мы ими прикрепляли записки на доске объявлений, – после чего направился к пристани.
Тут я добавлю: