Черная камея

видеть, как задымился Словарь Вебстера. Но я должен был так поступить. Еще один или два пинка, и все сгорело дотла. Я обернулся к Жасмин, ожидая услышать какое-нибудь умное замечание, но она задумчиво помолчала, а потом произнесла:
«Знаешь, мальчик, а ты действительно меня озадачил. Следовало бы обойтись полюбезнее с женщиной моего возраста, негодник ты эдакий. Или ты думаешь, у меня не может быть никаких таких чувств только потому, что я качала твою колыбель?»
«Насколько любезней мне позволено быть? – спросил я. – Или ты думаешь, я свяжусь с кем угодно?»
Она даже бровью не повела. Смотрелась Жасмин отлично в своих облегающих джинсах. Короткая стрижка по-африкански курчавых волос не скрывала красивую форму ее головы и чудесное лицо.
Она жила как монашка. Я точно это знал. В ее жизни вообще не было мужчин с тех пор, как много лет тому назад умер ее муж. Зато ее сестра, Лолли, трижды выходила замуж.
«Я спятил, – сказал я, пялясь на Жасмин, пялясь на ее полную грудь и тонкую талию. – Меня посещают видения, что прикажешь с этим делать? Что нужно от меня Ревекке? Я видел ее там, наверху. Я сам ничего не понимаю. Вероятно, врачи решат, что я сумасшедший. Но одно я знаю точно».
«И что же это?» – спросила Жасмин.
«То, что не могу о тебе не думать, мисс Кофе с Молоком. Я не желаю спать с мертвыми».
Она помолчала и как-то странно улыбнулась, потом медленно оглядела меня с ног до головы. Я моментально возбудился.
Костер почти догорел.
Работники закрыли могилу. Жасмин держала под правой рукой небольшую шкатулку. Все устали от духоты, комаров, от солнца, палившего сквозь деревья, и от зловонного гниющего болота.
Так всегда бывает на болоте. Конечно, тут рождаются и расцветают чудесные цветы, в опасной глубине живут разные твари, но еще больше существ здесь гниет и страдает от недостатка солнца, так что все-таки главенствует здесь смерть, и именно смертью пахло от черной воды.
Мы покинули остров.
«Пожалуй, будет лучше, если мы выпьем это пиво дома, – сказал Клем, – запьем им горячий ужин, который приготовит Мамушка. Лично я умираю с голоду».
Мы все порядком поднабрались еще до того, как достигли дома, и я под влиянием выпитого пару раз свернул не туда, куда надо, так что мы чуть не заплутали. К счастью, нам удалось вернуться до темноты. Я сразу пошел облегчиться (в жизни так долго не писал), а потом, прихватив шкатулку и лопату, направился на маленькое кладбище.
Я ждал, что меня проберет сейчас холод, легкий озноб, но ничего не почувствовал. И я не увидел знакомую компанию духов, которые иногда показывались мне на глаза. Впрочем, каждый раз они держались в стороне. Никогда не обступали меня плотным кольцом.
Я надеялся, что мои молитвы дойдут до цели и Ревекка теперь окажется среди них.
Найдя свободный кусочек земли, я легко вонзил лопату во влажную почву. Очень скоро передо мной оказалась ямка глубиной около двух футов, шкатулка легко туда поместилась, и я сразу засыпал ее землей, после чего сверху положил тяжелую мраморную плиту. Перекрестился, три раза прочитал «Радуйся, Мария», два раза «Отче наш» и закончил старой молитвой: «Вечный покой дай усопшим, Господи, и свет вечный да светит им. Да покоятся в мире. Аминь».
Новая могила выглядела совсем маленькой рядом со старыми захоронениями, но все же имела достойный вид.
Подняв глаза, я увидел у дуба Гоблина, который за мной наблюдал. Я был пьян, а он трезв как стеклышко. Я был до отвращения грязен, а на его одежде не было ни пятнышка. И он не просто показался мне на глаза. Он внимательно меня изучал. И только взглянув на него, я понял, что весь день его не видел. Даже не чувствовал его присутствия рядом. Ни разу о нем не вспомнил. Последние несколько дней я вообще редко его видел. И не разговаривал с ним.
«Привет, братишка», – сказал я.
Я поднялся, вернее, пошатываясь, заковылял на склон и хотел было обнять Гоблина, но он исчез, так что обнимать мне было нечего. Тут по моему телу пробежал холодок. И я был настолько пьян, что расплакался.
Послышался крик Жасмин: «Ужинать». Рис с красными бобами, густой соус на свином жире и томящиеся в нем свиные отбивные.
Должно быть, было около девяти часов, когда я наконец-то принял душ, побрился и протрезвел. Я спустился вниз, чтобы навестить тетушку Куин и сказать ей то, что уже много дней твердила сиделка Синди – что ей нужно встать, начать ходить и самое важное – не отказываться от пищи.
Тетушка восседала на кровати среди горы подушек, отделанных белым кружевом, в одном из своих великолепных белых пеньюаров с перьями, в очках на кончике носа, и читала какое-то письмо на нескольких страницах.
Возле нее дежурила Синди, сиделка, с лица которой