Черная камея

Линелль, Милочка, Папашка – все это так ужасно, так грустно. Но мы должны думать о жизни, Квинн. У нас нет другого выбора. Надо двигаться дальше. Нам придется пройти обследование и в конце концов выяснить, есть ли у нас причина для беспокойства».
«Для беспокойства? Ты читала письмо незнакомца! Тебе известно, что не я его состряпал, не я написал. Я рассказывал, что он побывал в моей комнате, он побывал на острове еще раз после моего предупреждения. Я так разозлился, что сжег его книги. А теперь еще эта надпись. Что она означает? И камеи. Как все это связано?»
Она слушала внимательно, глядя на меня с любовью.
Я рассказал тетушке, что мне привиделась Ревекка, висящая на заржавленном крюке, и что после меня нашли на полу без сознания.
«Жасмин говорила, что ты упал так, словно тебя ударили по голове. Ты даже не закрыл глаза. А потом очнулся, вот и все».
«Выходит, у меня случился припадок? – спросил я. – И Жасмин это видела?»
«Вообще-то она этого не видела, – ответила тетушка Куин. – Но лучше, если мы поговорим об этом завтра, по дороге в больницу. Что касается таинственного незнакомца, то у нас повсюду расставлена охрана. И Обитатели Флигеля тоже начеку. Есть еще одно дело на завтрашнее утро…»
«Пэтси наконец нашлась, и завтра огласят завещание», – догадался я.
«Совершенно верно. Поэтому заранее возьми себя в руки. У меня есть кое-какие надежды, кое-какие планы. Твой дедушка был единственным сыном Гравье. Ладно, посмотрим, как там все получится. Теперь ступай к себе, Большая Рамона, наверное, уже заждалась. Поцелуй меня как следует. Я люблю тебя».
Я наклонился, чтобы поцеловать ее, с удовольствием вдыхая запах ее духов, наслаждаясь прикосновением к мягким седым волосам.
«Спокойно ночи, дорогая, – сказал я. – А где твоя ночная компаньонка, Жасмин?»
«О, она весьма несговорчивое создание. Заявила, что устала после поездки на остров. В голове у нее сумбур. Совсем скоро она станет нашим единственным спасением, и это ей прекрасно известно. Думаю, она просто боится трудностей».
«Что ты имеешь в виду?»
«А кто, по-твоему, будет здесь всем заправлять, когда мы с тобой уедем? – спросила тетушка, пожав плечами. – Это по силам только Жасмин».
До сих пор я об этом не подумал, но сейчас мне идея тетушки показалась очень разумной. Сколько раз, заходя в бунгало, я заставал там Жасмин за работой на компьютере. И кто лучше нее проводил экскурсии по дому?
«Отлично, просто отлично! – сказал я. – Мне нужно с ней поговорить».
«Нет, позволь мне все ей объяснить, – возразила тетушка. – Она скоро придет. Сейчас она в спальне Папашки. Я попросила ее заняться его ценностями, так она вознамерилась провести там всю ночь. Ступай и скажи этой девочке, чтобы она прервала свою инвентаризацию, нужно ведь и отдохнуть. Я не засну сегодня, если ее не будет рядом».
У меня что-то щелкнуло в голове. И в теле тоже. Жасмин одна в спальне Папашки.
Я поднялся по лестнице как мужчина, спешащий к своей невесте. По дороге заглянул к Большой Рамоне, убедился, что она крепко спит, и пошел дальше.
Дверь в Папашкину комнату была открыта. Кровать с крепкими столбиками ты видел – она одна из самых старых в доме. Жасмин сидела на кровати, в бархатных подушках, с бокалом красного вина в руке. Бутылка стояла рядом на столике.
Одета она была очень соблазнительно – в коротенькую кожаную юбку и плотно облегающий леопардовый топ, который очень шел к ее темной коже и стриженым желтым волосам. Одну ногу она согнула в колене, вторую вытянула. Туфли на шпильках. Краешек белых трусиков. Более откровенного приглашения не могло и быть. И я единственный гость.
Я закрыл дверь, щелкнул замком.
Жасмин вздохнула и отставила бокал под лампу на столик. Я сел рядом и обнял ее. Коснувшись губами ее губ, я ощутил, как в ней сразу вспыхнул огонь. Она прильнула ко мне грудью, и я сжал ее с таким отчаянием, что, наверное, сделал ей больно. «Господи, вот где настоящий рай». Моя рука скользнула вверх по ее ноге и дотронулась до шелковых трусиков, ощутив под ними жар.
«Сорви их, – прошептала она мне на ухо. – Это дешевка. Сейчас они ни к чему». – Она плакала. Я это слышал.
Я вновь поцеловал ее в губы, и ее язык проник мне в рот. О боже. Я целовал ее как безумный, рывком сорвал с нее трусики и, бережно взяв в ладонь обутую ножку, поцеловал в подъем.
Она, задыхаясь, плакала. Я жадно глотал ее слезы.
«Господи, что я делаю? – прошептала она. – Я знаю, что это неправильно. Ты ведь мой мальчик, Тарквиний, но мне это очень нужно!»
«Мне тоже, – сказал я. – Ты даже не представляешь как!»

Стояла