Черная камея

и угрозами».
Я замолчал. Я не хотел рассказывать ему о Гоблине. Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что о нем следует умолчать. Но это же самое чутье не помешало мне молча позвать Гоблина, и тот совершенно неожиданно оказался в ногах моей каталки, по-прежнему сильный, не бестелесный, что было поразительно после такого приключения. С решительным видом он отрицательно качал головой.
«Повсюду лежало разбитое стекло, – сказал я, – осколки зеркала и душевой кабины. Кажется, я получил пару царапин, ничего серьезного».
«Как же тот человек выволок вас из постели?» – спросил доктор Уинн.
«За руки».
Доктор взглянул на мои руки. К этому времени синяки проявились еще сильнее. Он внимательно их осмотрел.
Тогда доктор Уинн попросил наклониться вперед, чтобы осмотреть мой затылок. Я повиновался, и его пальцы поразительно нежно ощупали огромную шишку. От этих прикосновений у меня по всему телу побежали приятные мурашки.
И снова Гоблин покачал головой, не позволяя мне рассказать о нас с ним доктору, потому что тот может причинить моему двойнику вред.
«Ну, теперь-то вы мне верите? – спросил я. – Убедились, что я не сам сделал это с собой?»
«О да, я абсолютно вам верю, – ответил он. – Ни одна из ваших ран не могла быть нанесена вами. Это очевидно по многим причинам. Но нам все равно придется сделать томографию».
У меня словно камень с души свалился.
Томография оказалась относительно простой процедурой, показавшей отсутствие опухоли мозга и кровотечения внутри черепа. Как только доктор Мэйфейр подтвердил эти результаты, меня отвезли на каталке в палату люкс, состоявшую из гостиной и двух спален. Одну спальню предоставили мне, а во второй разместилась тетушка Куин. За это время Жасмин успела съездить домой за тетушкиными вещами и вернуться, но вскоре ей снова предстояло уехать.
Я пообещал не трогать капельницу и вести себя смирно, но только если меня развяжут. Доктор Мэйфейр с легкостью согласился на эти условия.
«Надеюсь, охрану выставили?» – поинтересовался я.
Тетушка Куин поспешила уверить меня, что в коридоре дежурит полицейский офицер в форме, а в холле сидит Клем.
Я заметил, что у тетушки Куин заплаканные глаза. Но еще больше меня расстроил тот факт, что она до сих пор была в своем неглиже с перьями. У нее даже не было времени переодеться. Меня охватили одновременно злость и страх.
«Знаешь, малыш, странная какая-то ситуация… – Тетушка присела у моей постели. (Гоблин в это время ретировался в угол.) – У нас две версии того, что случилось сегодня ночью, – и обе чудовищные».
«Поверь мне, есть только одно объяснение, – продолжал убеждать я. – Этот человек представляет реальную угрозу! – И тут я признался, что сжег книги незнакомца и это спровоцировало его на вторжение в мой дом. – Он какой-то чудак, готов поручиться. Стоит только взглянуть на его прическу и на прекрасно сшитый черный костюм. В то же время он силен как бык. И все же Гоблин его жутко испугал. Этот тип так и не понял, откуда на него сыплются удары, откуда летит стекло».
Я замолчал, вспомнив, что все это уже рассказывал ей в машине, по дороге в больницу. Причем не раз. Но почему она только сейчас прислушалась к моим словам – неужели сыграло роль утверждение доктора Уинна, что я не мог сам себе нанести эти раны?
Тетушка была глубоко встревожена. Мне хотелось быть сильным ради нее, а не валяться тут на больничной койке, как какой-то слабак. Я взял в руки пульт управления и нажал несколько кнопок, чтобы принять сидячее положение в кровати.
Перед уходом ко мне заглянул доктор Уинн.
«Томография отличная, – повторил он. – В ближайшие несколько дней мы проведем еще ряд исследований. Все, что вам нужно, Квинн, это придерживаться постельного режима. Утром я вас навещу».
«Доктор, я очень злоупотреблю вашим терпением, если задам один вопрос?» – спросил я.
«Вовсе нет, спрашивайте».
«Сюда к вам в исследовательское отделение приняли одну подающую надежды студентку, прошедшую доврачебную подготовку. Мы с ней дружили. Она погибла в дорожной катастрофе. Я подумал, что, быть может, вы ее знали».
Его спокойное лицо исказила гримаса боли.
«Вы говорите о Линелль Спрингер?»
Я кивнул.
«Так вы тот самый юноша, которого она учила, о котором столько рассказывала? – спросил он. – Ну конечно! Тарквиний Блэквуд – ее радость и гордость. Она любила вас как родного».
Я почувствовал комок в горле и чуть не разрыдался, ибо никак не ожидал услышать подобное.
«Это правда, что после аварии она ни на секунду не пришла в сознание? – спросил я. – Что так и не поняла, как сильно пострадала?»
«Правда, – ответил он как-то очень робко,