Черная камея

чтобы сейчас ты ушел, – сказал я, глядя ему в глаза. – Я хочу, чтобы ты ушел и дал мне возможность подумать, понятно?»
«Ты думаешь, что можешь мною командовать? – послышался монотонный голос, губы двигались, слегка запаздывая. – Так вот, ты не можешь мною командовать, – продолжил он. – Но ради любви я оставлю тебя в одиночестве. Остерегайся того, что здесь могут с тобою сделать».
«Не пугай меня больше», – сказал я.
«Я не хочу тебя пугать, – произнес все тот же голос. – Но ты должен понять, что они хотят тебя изменить. Они хотят сделать так, чтобы ты больше не мог ни видеть, ни слышать меня».
«Это сделать невозможно, – прошептал я. – Ступай же. Я должен побыть один. Тебе разве не хочется иногда побыть одному?»
Без ответа.
«Куда ты уходишь, когда не со мной?» – поинтересовался я.
Без ответа.
«Скажи, куда ты уходишь? Быть может, ты остаешься рядом со мной, невидимый, продолжая наблюдать и слушать?»
Без ответа.
Я почувствовал, что он исчез. В комнате вдруг стало холоднее. Я услышал посторонние звуки: зашелестели бумажные салфетки в коробке, заскрипела кровать, тихо стукнули жалюзи на окнах, потом все смолкло.
Я перекрестился. Что мне теперь делать? Где найти того, кто во всем разберется? Черт возьми, мне нужен был кто-то, кто посоветовал бы, как поступить.
Я прошел в ванную и смыл с ног липкую сперму. Потом вымыл руки. Вернулся в палату и вынул из тумбочки четки. Это были гранатовые четки, доставшиеся мне на первом причастии. Подарок Линелль. Я начал молиться.
Но мысль о незнакомце не давала мне возможности сосредоточиться на молитве. Что, если он вернулся в Блэквуд-Мэнор? Что он станет делать, если разрушить Хижину Отшельника? Я представил его, вспомнив взгляд бешеных темных глаз. Как он разъярился, когда крутился волчком, увиливая от летевших в него осколков.
А если бы я заснул, мне приснилась бы Ревекка.

На консилиум к психиатрам Гоблин явился вовремя. Он снова превратился в моего преданного двойника, и его лицо больше не выражало презрение и скуку. Когда он обнял меня, я увидел, что он боится предстоящей встречи.
Когда мы вошли в зал – Гоблин, я и тетушка Куин – я спросил сам себя: а что будет, если довериться этим людям? Что будет, если я обращусь к ним за помощью? Помогут ли они мне, но не каким-то состряпанным психиатрическим диагнозом, а активным действием против Ревекки и Гоблина, против паники, пригнавшей меня в Хижину Отшельника? Станут ли эти врачи моими сообщниками в борьбе с незнакомцем, вторгшимся на мою территорию?
Внезапная идея предать Гоблина, порожденная новым страхом, заставила меня устыдиться. Но он об этом не догадывался: несмотря на все свои успехи, он пока не умел читать мои мысли.
Я спокойно попросил поставить рядом со мной еще один стул – для Гоблина – и, положив руку ему на колено, почувствовал, что он расслабился. Повернув к нему голову, я увидел, что он холодно рассматривает собравшихся врачей. Тогда я им сообщил, что Гоблин сидит слева от меня и, хотя они его не видят, он видит их и слышит все.
Что касается состава врачей, я вскоре удостоверился, что ни от одного из них не приходится ждать чего-то выдающегося. Вся процедура свелась по большей части к обыденному разговору, продолжавшемуся полчаса.
Двое врачей были совсем молодые равнодушные люди стерильного вида – практиканты, как я решил. Единственная женщина в консилиуме производила впечатление неуверенной особы, чересчур активно старающейся всем понравиться, а председателем был огромный здоровяк, который сам, по-видимому, страдал от депрессии.
В состав консилиума вошел и Уинн Мэйфейр. Он молча, с достоинством смотрел на меня, и его лицо казалось мне гораздо интереснее всех прочих.
Я сухо и кратко рассказал всю свою историю. Ничего не скрывал – умолчал лишь об интимных подробностях наших с Гоблином эротических отношений, завязавшихся совсем недавно. О его героизме я сказал многое, но о нашей плотской связи – ничего. Когда я описывал свою любовную связь с Ревеккой, похороны ее останков, приезд экспертов из медицинской лаборатории Мэйфейровского центра, посетивших, как и представители ФБР, Хижину Отшельника, врачи дружно посмотрели на тетушку Куин, и та охотно все подтвердила.
«Вы сознаете, – заговорил здоровяк-председатель, – что в ванной, где на вас якобы напали, не было обнаружено вообще никаких отпечатков пальцев. Ни на стенах, ни на осколках стекла, пригодных для экспертизы?»
Я этого не знал и почувствовал горькое разочарование оттого, что узнаю новость при таких обстоятельствах.
«Незнакомец ни до