Черная камея

я должен побеседовать с твоей тетушкой Куин. Позволь мне поговорить с ней несколько минут с глазу на глаз».
Я был опустошен.
«Нет, ты должен сказать мне. Это все из-за вчерашних моих откровений? Ты считаешь меня безумцем и думаешь, что это продлится и дальше, но я клянусь…»
«Нет, Квинн, я не считаю тебя безумцем, – возразил он. – Но, пойми, я должен уехать. А теперь позволь мне поговорить с мисс Куин. Обещаю обязательно сказать тебе все перед отъездом».
Я позволил им пройти в гостиную, а сам отправился в кухню, чтобы поесть. Жасмин как раз рассказывала Большой Рамоне, что они теперь богаты. Мне очень не хотелось портить им радость своим мрачным видом, поэтому я сослался на голод. Кроме того, Жасмин всегда была богатой, как и Большая Рамона. Они просто не хотели уезжать из Блэквуд-Мэнор – это все знали.
А так как поесть я готов в любое время, я жадно проглотил тарелку воскресного цыпленка с клецками.
В конце концов ожидание стало невыносимым. Я направился в гостиную и, подойдя к двери, увидел, что тетушка Куин жестом подзывает меня.
«В общем, дорогой, у Нэша сложилось такое впечатление, что со временем тебя будет беспокоить один факт. Видишь ли, Нэш не столько сам выбрал для себя жизнь холостяка, сколько был к ней предрасположен».
«Обо всем этом я написал в письме к тебе, Квинн», – добавил Нэш, как всегда по-доброму, но в то же время властно.
«Ты хочешь сказать, что ты голубой?» – спросил я.
Тетушка Куин пришла в шок.
«Что ж, если быть откровенным, именно это я и намеревался тебе сообщить», – ответил Нэш.
«Я понял это еще прошлой ночью, – сказал я. – Только не волнуйся, пожалуйста, ты не выдал себя ни одним жестом, ни манерой говорить. Я просто почувствовал это потому, что, скорее всего, сам такой. Во всяком случае, я бисексуал, в этом нет сомнения».
Ответом мне послужило молчание Нэша и тихий приятный смех тетушки Куин. Конечно, своим маленьким признанием я, наверное, причинил ей боль, но то, что Нэша я никак не оскорбил, в этом я был абсолютно уверен.
«Вот оно, последствие раннего развития, – сказала тетушка. – Ты никогда не перестаешь меня очаровывать. Бисексуал – ни больше ни меньше. Совсем в байроническом стиле, как очаровательно. Разве это не удваивает твои шансы на любовь? Я в восторге».
Нэш продолжал молча смотреть на меня, словно не мог подобрать слов, и тогда я понял, что случилось.
Нэш отказался от своего поста вовсе не потому, что он голубой, – он ведь и до приезда сюда был таким. Он оставлял свой пост из-за того, что разглядел во мне, из-за моей собственной предрасположенности! Это было совершенно очевидно, а я, как последний болван, сразу этого не понял. Мне следовало бы с самого начала отпустить его с крючка.
«Послушай, Нэш, – сказал я, – ты должен остаться. Ты хочешь остаться, и я хочу, чтобы ты остался. Давай теперь же поклянемся, что между нами никогда не будет никаких эротических отношений. То есть ничего неприличного. Ты для меня идеальный учитель потому, что я не должен ничего от тебя скрывать».
«Вот это весомый аргумент, – сказала тетушка Куин. – Я серьезно, Нэш. Квинн дело говорит. – Она снова беззаботно рассмеялась. – Боже мой, по всей стране в школах преподают гомосексуалы – мужчины и женщины – из них получаются превосходные учителя, которые понимают своих учеников и сочувствуют им. Так что вопрос решен. – Она поднялась, чтобы уйти. – Нэш Пенфилд, вы должны распаковать свои чемоданы, по крайней мере, пока мы не соберемся в Нью-Йорк, а тебе, Квинн, не мешало бы поспать. А теперь разойдемся до ужина».
Нэш, по-видимому, все еще пребывал в состоянии шока, но я пожал ему руку и добился от него обещания остаться, которое он пробормотал едва слышно, так и не придя в себя. Я не посмел его обнять, а сразу направился в свою комнату, где вынул из бюро триста долларов (я всегда хранил там мелкие суммы), убедился, что на мне лучший из моих костюмов, и надел счастливый галстук от Версаче, который специально не надевал для встречи с нашим юристом.
Спускаясь по лестнице вниз, я почувствовал, как кто-то потянул меня за руку. Интуиция мне подсказывала, что это не Гоблин. Судя по тому, какие чувства на меня нахлынули, это была Ревекка. Мне даже показалась, что она промелькнула на секунду и сразу исчезла.
«Маленькая рыжеволосая сучка… черная сучка!»
Выйдя на боковую лужайку, я медленно пересек устланную плиткой террасу, обходя плетеную мебель, и мне казалось, что Ревекка где-то рядом. Ревекка ждала, что я усну. Ревекка затаилась, чтобы поговорить со мной. Да, я сидел на этом самом диване, а она – напротив в этом самом кресле, и на этом столе стоял кофе. У меня все поплыло перед глазами, как в тот день на болоте, но я понимал, что