Черная камея

оттуда откроется отличный вид на Блэквуд-Мэнор».
«Я просто обязана увидеть это, – сказала Мона. – Все так таинственно. А как ты намерен поступить с этим незваным поселенцем?»
«Я его выселю! Он и так в ярости, что я сжег его книги. Так вот, когда я вернусь туда со своими людьми, мы вышвырнем из дома его мраморный стол и золотое кресло. Он найдет их на дне болота, в том месте, куда свалил трупы».
«Какие трупы?» – изумилась Мона.
Я вернулся в прошлое и рассказал ей о том, как впервые увидел незнакомца в лунном свете, когда тот избавлялся от мертвых тел. Мона была очень заинтригована.
«Так ведь этот субъект – самый настоящий убийца», – заявила она.
«Я его не боюсь. А после того, что произошло, когда он напал на меня в ванной, знаю, что Гоблин способен защитить меня – и защитит».
Я оглянулся на Гоблина, который шел за нами на некотором расстоянии, и кивнул ему. «Мой храбрый приятель».
Мона взглянула на темнеющее фиолетовое небо. Повсюду пели цикады. Казалось, это воркует сама Земля.
«Как жаль, что не осталось времени съездить туда», – сказала Мона.
Я рассмеялся.
«Ни тебе, ни мне не хватает здравого смысла испытывать страх!» – признал я. Мона тоже начала смеяться, и мы оба долго хохотали, не в силах остановиться. В конце концов я обнял ее и прижал к себе, чувствуя, что никогда в жизни не был так счастлив.
Мы пошли дальше, но я мог думать только об одном – хорошо бы опуститься с нею на траву, и пусть сгущающиеся тени послужат нам пологом.
Я снова сказал Моне, что, когда завтра отправимся на остров, возьмем с собой вооруженных охранников и я прихвачу свой пистолет тридцать восьмого калибра. Я спросил у Моны, умеет ли она стрелять. Она ответила, что умеет – ее научил стрелять кузен Пирс в одном из тиров «Гретна Ган», просто для того, чтобы она умела, если понадобится, постоять за себя. Стрелять Мона училась из «магнума».
«Не желаю говорить об этом Пирсе, – сказал я. – Твои матримониальные планы – ужасная ошибка судьбы. Я чувствую себя Ромео, оказавшимся на пути… как его там по имени».
Мона рассмеялась самым восхитительным образом.
«Как хорошо быть с тобой, – сказала она. – Отчасти это потому, что ты не один из нас».
«Ты хочешь сказать, что я не Мэйфейр?»
Мона кивнула. На глаза у нее опять навернулись слезы, тогда я обнял ее, а она опустила голову мне на грудь и расплакалась.
«Мона, перестань, прошу тебя. Со мной тебе нечего бояться».
«А я и не боюсь, – ответила она. – Правда, не боюсь, но меня все равно найдут».
«Тогда мы просто спрячем тебя за этими огромными колоннами, – сказал я. – Мы просто запрем дверь в мою комнату и посмотрим, сумеют ли ее сломать».
Мона перестала плакать. Успокоившись, она вытерла глаза бумажным носовым платком и снова попросила меня описать того незнакомца, а когда я это сделал, она поинтересовалась, не был ли он каким-то призраком или духом.
Я очень удивился ее вопросу. Прежде я никогда об этом не думал.
«Призраки бывают всевозможных видов, Тарквиний, – сказала она. – Разные призраки создают разные иллюзии».
«Нет, это был не призрак, – сказал я. – Слишком уж он разъярился, когда в него полетело стекло, – призраки так не сердятся. К тому же он не мог видеть Гоблина».
Гоблин по-прежнему был с нами, тащился в хвосте и никак не реагировал, когда я махал ему рукой.
Наступило то время дня, когда я наиболее остро чувствовал панику, но сейчас приступ не последовал, потому что ради Моны я хотел быть сильным, а еще, честно говоря, она вызывала во мне такое стойкое волнение, что оно прогнало самые плохие и печальные мысли.
Я рассказал Моне о привидениях, которых видел среди старых могил, о том, что они не разговаривают и кажутся мне некой густой массой. Мы с Моной поговорили о призраках вообще.
Она сказала, что Стирлинг Оливер из Таламаски – добрый и глубоко порядочный человек, британец до мозга костей, один из лучших представителей Таламаски, у которого есть множество чудесных идей насчет природы призраков и духов.
«Я лично не знаю, существует ли такая вещь, как истинный дух, – сказала Мона, когда мы почтительно бродили среди могильных камней и надгробных памятников. – Я склонна думать, что все духи – это призраки чего-то, пусть даже они и жили так давно, что уже не помнят об этом».
«Мой Гоблин – чистый дух, – сказал я. – Он не призрак того, кто умер когда-то». – Я оглянулся и увидел, что Гоблин стоит поодаль, засунув руки в карманы джинсов, и просто наблюдает за нами. И я побоялся рассказать о нем еще что-то, например, как быстро он обучается новому, как стал недавно опасен.
Но я помахал ему, простой дружеский жест, и мысленно сказал, что люблю его. Он и виду не подал,