Черная камея

что услышал меня, но лицо его выражало спокойствие, и я вдруг заметил, что на нем мой счастливый галстук от Версаче. Зачем он его нацепил? Зачем выбрал именно такой галстук? Возможно, это что-то означало.
Думаю, Мона видела, что я обратил на него внимание. Даже уверен, что видела. Но она продолжила:
«С духом никогда нельзя быть ни в чем уверенным, – сказала она. – Он может оказаться призраком того, что раньше не было человеком».
«Как, скажи на милость, такое может быть, Мона? – удивился я. – Ты хочешь сказать, не исключено, что он призрак какого-то животного?»
«Я хочу сказать, что в этом мире есть существа, которые выглядят как люди, но людьми не являются, и никто не знает, сколько таких видов встречается. По земле ходят особи в полном человеческом обличье и специально дурят нас. Поэтому если имеешь дело с духом, то нельзя быть полностью уверенным, кто именно перед тобой. Иногда это будет нечто доброе и любящее, вроде Гоблина, – тут Мона бросила на него взгляд. Даже больше, улыбнулась ему. – А может случиться и так, что столкнешься с призраком чего-то ужасного, который втайне презирает все человечество и хочет ему навредить. Но главное для нас – понять, что все призраки имеют своего рода структуру».
«Что ты имеешь в виду?»
«Я имею в виду, что, хотя они остаются невидимыми для большинства людей, они обладают различимой формой и своего рода ядром, частью которого являются мозг и сердце».
«Откуда ты знаешь? – поразился я. – И вообще, как такое возможно?»
«Ну, во-первых, – сказала Мона, – это теория Стирлинга, а он всю свою жизнь изучает призраков. Именно поэтому он и проводит так много времени со мной. Я постоянно вижу призраков. А кроме того, это теория Роуан, моей кузины, доктора Роуан Мэйфейр».
«Но где находится это ядро? И как происходит, что призрак может появляться и исчезать?»
«Наука пока до этого не доросла, – ответила Мона, – так всегда мне говорит Роуан. Но у нас есть определенные идеи на этот счет. Ядро и частицы, из которых состоит призрак, просто слишком малы, чтобы мы могли их увидеть, и силовое поле, которое организует их, беспрепятственно может проходить через частицы, которые мы видим. Вспомни, как легко крошечные насекомые проходят сквозь ячейки суровой ткани. Вспомни, как вода проходит сквозь хлопок или шелк. Примерно таким образом призраки проходят сквозь стены. Когда-нибудь это будет научно доказано, но пока мы об этом ничего не знаем».
«Теперь понятно, как призрак проходит сквозь осязаемую материю, но каким образом он появляется перед нами?»
«Он притягивает к себе частички материи магнитным полем и организует их в иллюзию. Эта иллюзия бывает настолько сильной, что выглядит абсолютно достоверной и даже может быть осязаемой. Но она все равно остается иллюзией, и, когда призрак хочет исчезнуть или вынужден исчезнуть, частицы рассеиваются».
Я был слишком поражен, чтобы спорить. Она говорила обо всем об этом очень серьезно, а у меня не было никаких аргументов – одни вопросы. Но я знал, что Гоблин тоже нас слушает, так что был повод поволноваться, – впрочем, Мона тоже это знала.
«Кроме того, есть призраки, которые настолько сильны, – продолжала Мона, – что становятся осязаемыми и видимыми не только одному-двум наиболее восприимчивым людям, а всем и каждому. Они здесь, и одному только Богу известно, сколько таких призраков бродит среди нас».
«Боже мой, ну и теория», – ужаснулся я.
Подумать только – некое существо выглядит как человек, но на самом деле является призраком, который вернулся из того мира, чтобы снова пожить или еще для чего-то. Но чаще всего призрак прибегает к своей организующей силе, чтобы появиться перед каким-нибудь одним восприимчивым индивидуумом.
«А как получается, что мы с тобой оба видим Гоблина?» – спросил я.
«Должно быть, у нас с тобой один и тот же тип рецепторов, – ответила Мона. – Я даже уверена, что это так. Что насчет тех призраков, которых вижу я? Скорее всего, ты бы тоже смог их увидеть».
«Поэтому мы должны с тобой пожениться, Мона, – сказал я. – Если мы создадим семьи порознь, то будем страдать от одиночества и непонимания. И всегда будем вспоминать эту минуту».
Мои слова испугали ее, а может, как-то застали врасплох. Во всяком случае, она немного раздраженно сказала:
«Квинн, перестань говорить о нашей свадьбе как о решенном деле. Я ведь тебе уже сказала, я выйду за Пирса. Я должна выйти за Пирса. Возможно, позже мы смогли бы продолжить наш роман, но, если серьезно, я так не думаю. Пирс, наверное, стал бы очень переживать. Это, кстати, самое плохое, что меня ждет в будущем браке с Пирсом. После замужества придется покончить с эротическими приключениями».
«Так