Черная камея

дух, – ответила она, – но духи, вероятно, по своей природе точно такие же – у них есть ядро и своего рода тело из рассеянных частиц, а также силовое поле, которое они используют в точности как призраки, чтобы собрать частицы и предстать перед кем-то».
Мы покинули кладбище и направились к пристани. К этому времени болото уже выглядело темным и коварным – полным ужасных существ, готовых тебя убить. Доносившаяся с болот вечерняя песня означала смерть. Я попытался не обращать на нее внимание. А Моне вроде бы понравились и песня, и вечер.
«Квинн, вот бы тебе поговорить со Стирлингом. Мне кажется, он многое мог бы тебе открыть. Знаешь, с ним очень легко общаться. Таламаска в течение веков давала приют людям, способным видеть привидения. Там приветствуют таких, как ты и я, и вовсе не из прагматических соображений. Когда я ездила в Англию, я побывала в их Обители, я даже посетила Обитель в Риме».
«Твой рассказ носит какой-то религиозный оттенок, словно ты говоришь об ордене траппистов или кармелитов».
«В общем-то они где-то похожи, – ответила Мона, – но служители Таламаски не религиозны. Они несут добро, не прибегая к религии. Отцу Кевинину иногда трудно это принять, но он постепенно привыкает. Ты же знаешь, как заведено у нас, католиков: любое сверхъестественное явление, идущее не от Бога, сразу объявляется злом. А Таламаска как раз изучает все сверхъестественное. Но даже отец Кевинин начинает проникаться симпатиями к Стирлингу. Такой человек Стирлинг – разоружит каждого своим обаянием».
«Расскажи мне об отце Кевинине, – попросил я. – Какова его история?»
«Он хороший священник, – ответила она. – Уж кто-кто, а я это знаю. Как ни пыталась затащить его в постель, – помнишь, я рассказывала, – но ничего не вышло. Родился он здесь в большом доме на Мэгэзин-стрит, самый младший из восьмерых детей в семье. Его старшая сестра, можно сказать, принадлежит к другому поколению. Мы зовем их “Безупречные Мэйфейры”, потому что все они очень добропорядочные и никогда не попадают ни в какую беду. Когда он выучился на священника, его отослали на север, но теперь он вернулся, главным образом потому, что семье нужен собственный священник, а еще потому, что здесь он получил возможность преподавать. Он, когда хочет, рассуждает как заправский теолог».
«Мона, почему ты пытаешься затащить в постель стольких людей?» – спросил я, понимая, что вопрос детский и наивный, но я все равно должен был его задать.
«А почему ты поступаешь точно так же, Тарквиний?»
«А вот и нет. Если не считать тебя, я переспал только с одной женщиной, которая служит у нас в поместье, и больше ни с кем».
«Знаю, – сказала Мона с улыбкой. – Это та потрясающая квартеронка со светлыми волосами, Жасмин».
«Откуда ты знаешь?»
«Мы, ведьмы, умеем читать чужие мысли, – сказала она, продолжая великодушно улыбаться. – Можно сказать, я случайно об этом узнала. А ты разве не почувствовал, что тебе следовало бы идти той дорогой?»
«Да, наверное, так оно и есть. По сравнению с тобой я кажусь совсем отсталым: мне почти девятнадцать, а я переспал лишь с одним духом, одним призраком и двумя смертными женщинами, причем одна из них та, которую я люблю, – ты».
«Насчет духа я догадываюсь, – сказала Мона, – расскажи теперь о призраке».
«Не могу, только не сейчас. Мы слишком близко от ее могилы. – Я указал на маленький надгробный камень на кладбище. – Скажу лишь, что зовут ее Ревекка и она красива. Она приняла жестокую, несправедливую смерть, а я потерял с ней свою девственность. Когда она появляется, то кажется существом огромного обаяния…
…Кстати, об обаянии, – продолжил я, – таким же обаянием обладает мой учитель, и он как раз сейчас идет в нашу сторону».
Из дома вышел Нэш и направился к нам, чтобы позвать к ужину. Он выглядел очень элегантно и красиво в своей прекрасно сшитой темно-синей тройке и белой рубашке с открытым воротом.
Я тоже должен добиться такой стильности, подумал я, чтобы выглядеть так же смело и естественно.
Я сразу представил его Моне и сообщил, что намерен на ней жениться. Нэш слегка удивился, но принял новость абсолютно серьезно.
«Поздравляю, Квинн, и рад знакомству, моя дорогая», – сказал он, беря ее за руку.
Мне чудилось, что его мягкий голос мог бы сровнять горы с землей. А морщины на лице лишь усиливали красоту, подчеркивая мудрость этого человека.
«Разумеется, наши планы относительно поездки в Европу не меняются, Нэш, – сказал я. – Едем все. И крадем Мону».
«Что ж, от этого наше приключение станет вдвойне интереснее», – сказал Нэш с едва заметной иронией, слегка скривив губы в улыбке. Он подал руку Моне, вежливо помогая ей подняться с пристани на землю,