Тарквин Блэквуд, с детства отличавшийся необычными способностями, волей судьбы проникает в тайны своей семьи, и события начинают развиваться стремительно. Волей прекрасной и ужасной Пандоры юный Куинн становится Охотником за Кровью. Подавленный обрушившимся на него Темным Даром, он обращается за помощью к вампиру Лестату…
Авторы: Райс Энн
лучшего имени я и не слышал».
Я рассказал Моне, как совсем недавно пересмотрел этот фильм по телевизору только ради одной сцены с Офелией.
«Как здорово, что нам обоим это нравится, – сказал я, – но ты будешь Бессмертной Офелией потому, что никогда не утонешь, ты ведь сама это понимаешь? Ты Офелия, которая “почует беду” и всегда будет плыть по ручью, напевая “обрывки песен”».
Мона рассмеялась и ласково поцеловала меня.
«Ты действительно знаешь все слова, – сказала она. – Как я тебя люблю за это. И насчет электронной почты – почему я сама не додумалась? Конечно, мы будем переписываться по электронной почте, а еще посылать обычные письма. Нам придется печатать наши послания, и тогда наша переписка станет такой же знаменитой, как послания Элоизы и Абеляра
».
«Вот именно, – сказал я, слегка содрогнувшись. – Но я бы не хотел, чтобы это была такая же долгая и невинная переписка, моя любовь. Я вернусь домой, ты вылечишься, и мы скоро окажемся в объятиях друг друга. – Я тут же рассмеялся. – Кстати, ты знаешь, что за любовь к Элоизе Абеляра кастрировали? Мы ведь не хотим, чтобы со мной случилось что-нибудь столь же ужасное».
«Это метафора для твоего обуздания, Квинн, ты ведь понимаешь, что нам не быть с тобой Офелией и Гамлетом при других обстоятельствах, – если представить, что его отца не убили».
Я снова и снова целовал ее с огромной нежностью.
«“Как род людской хорош! Прекрасен мир таких людей!”
– процитировал я. – В целом мире не найти второй такой юной девушки, которая знала бы так много», – сказал я.
«Ты должен поговорить со мной о фондовой бирже, – заявила Мона, сверкнув прекрасными зелеными глазами. – Я просто обалдеваю от того, что “Мэйфейр и Мэйфейр” настаивают, что и впредь будут управлять моими миллиардами. Я знаю про акции и облигации больше, чем кто-либо в их фирме».
В это время к столику подошел Стирлинг. Только тут до меня дошло, что я даже не поздоровался с красавицей Роуан и здоровяком Майклом. Я поспешно исправил оплошность, наслаждаясь теплотой, с которой мы все обменялись приветствиями, а затем я поспешил объяснить Стирлингу, что семейство покинуло Блэквуд-Мэнор, так что если Петронии захочется отыскать нас, то ей придется проделать путь до отеля «Виндзорский двор».
«А черноголовый маленький джентльмен, сидящий вон там, – это Томми?»
«Совершенно верно. Вскоре он станет Томми Блэквудом. Мы отправимся в Европу сразу, как только получим его паспорт. Если удастся, попробую изменить его имя в паспортном бюро. Посмотрим, что можно сделать с небольшим увещеванием».
«Дайте мне знать, если что-то не получится, – сказал он. – Таламаска способна помочь».
Обед прошел для нас за разными столами, мы не стали объединяться. Я решил, что так будет лучше. Мне хотелось, чтобы Нэш и тетушка Куин получше узнали Томми, тем более что парнишка отлично держался в новой обстановке. Не дичился, не был перевозбужден и проявил тот незаурядный ум, который я в нем заподозрил при нашей первой встрече. Слава богу, любимыми его предметами оказались литература и история. Математика у него шла хуже, но все равно и в ней он делал успехи. В общем, католическое обучение дало свои плоды, и Нэш с тетушкой Куин оба были в восторге от мальчика – впрочем, я на это и надеялся.
После того как все мы полакомились «обалденными» десертами, я подвел Томми к столику Мэйфейров и Стирлинга, чтобы представить его, и мальчишка вел себя безукоризненно. Потом мы договорились, что моя дорогая компания вернется в гостиницу, а я отправлюсь с Моной в ее палату.
Но прежде я обнял Гоблина и прошептал ему на ухо:
«Ступай с ними. Не отходи от них ни на шаг. И сразу возвращайся ко мне, если появится Петрония».
Гоблин удивился, но, покорно кивнув, сразу исчез.
У Моны была палата люкс, очень похожая на ту, в которой когда-то лежал я, – с огромной больничной кроватью и смежной гостиной. Мона действительно набросала поверх кровати белые детские одеяльца, как говорила. При мне она убрала все засохшие лилии и маргаритки и, собирая пригоршнями свежие цветы из корзин, расставленных по всей комнате, заново украсила ложе.
Потом она прыгнула на кровать и откинулась на огромную гору подушек, игриво мне улыбаясь. Тут мы оба зашлись хохотом.
Доктор Уинн Мэйфейр, стоявший тут же и наблюдавший с серьезным видом за всем происходящим, произнес своим мягким уважительным голосом, который, в свою очередь, у других тоже вызывал уважение:
«Хорошо, Офелия, теперь ты готова, чтобы я включил контакт?»
«Действуйте, доктор, – ответила она. – А потом, без сомнения, можете
