Черная камея

шпильках.
Но самое главное, чем больше мы путешествовали, чем больше наслаждались, чем больше мы с Томми радовались всему происходящему – мы с ним наравне считались младшими членами группы, – тем невыносимее для меня становилась мысль сказать тетушке Куин: «Да, ты должна все это прекратить, это твоя последняя поездка во все эти чудесные места, которые ты так любила. Не видать тебе больше ни Парижа, ни Лондона, ни Рима».
Нет, я не мог этого вынести, и не важно, как сильно я любил Мону, не важно, как сильно мое сердце страдало по ней, не важно, как сильно я боялся, что все ее факсы, и письма, и сообщения по электронной почте со словами о «стабильном состоянии» не отражают правды.
Итак, на протяжении более чем трех лет мы славно бродяжничали по свету, и я не стану теперь даже пытаться пересказать все наши приключения, остановлюсь только на определенных вещах.
Позволь мне сейчас для полноты картины отметить, что Томми действительно оказался гениальным ребенком, что я сразу в нем заподозрил; он, как взрослый, впитывал всю окружавшую его красоту и знания, а потом без всякого понукания с нашей стороны отдавал на проверку мне или Нэшу свои эссе, написанные живо и ярко.
Тот факт, что он так сильно был на меня похож, очевидно льстил моему самолюбию, не сомневаюсь, но я все равно любил бы мальчика, даже если бы он выглядел иначе. Мне особенно импонировала его любознательность. В нем не было и малой доли того мрачного высокомерия, которое отличает невежество; он без конца забрасывал Нэша вопросами и покупал всевозможные сувениры для всех своих родных, и мы отсылали их из каждого отеля ночным экспрессом.
Я, разумеется, знал, не обмолвившись об этом ни словом мальчику, что никогда не отдам его Терри Сью, если только он сам не станет горячо настаивать – хотя я с трудом себе такое представлял; теперешнее его поведение не давало ни малейшего повода мне так думать. Наоборот, на второй год он не исправил меня и даже не затих, когда я брякнул: «Когда ты будешь жить с нами в Блэквуд-Мэнор», – что лично меня порадовало.
Конечно, тетушка Куин баловала его как могла, покупая одежду, из которой он почти мгновенно вырастал, и ничто не доставляло ей такого удовольствия, как видеть, что люди, когда мы входили в вестибюли отелей или рестораны, оборачиваются, чтобы еще раз посмотреть на этого маленького джентльмена в черном костюмчике с галстуком.
Меня так часто захлестывали чувства, что тебя утомит, если я начну перечислять, по каким поводам. Достаточно сказать, что меня радовало все увиденное, начиная с крошечной деревушки в Англии и заканчивая блеском побережья Амальфи.
Был, правда, один визит во время нашего продолжительного турне, о котором я хочу рассказать. Случилось это, когда мы посещали развалины Помпей недалеко от Неаполя.
Но позволь сначала отвлечься на другой предмет – мистерии с Гоблином, ибо, как он и предсказывал, я потерял его в какой-то момент, когда мы пересекали океан.
Я даже не могу точно сказать, как это случилось и когда. Я сидел с ним рядом в роскошном салоне новой модели огромного авиалайнера, где каждое сиденье вращалось во все стороны и у каждого пассажира был свой телевизор и где потрясающий уровень изолированности от остальных позволил мне разговаривать с Гоблином и крепко держать его за руку. Так я и делал, успокаивая его, отгоняя его страхи, обещая сделать все, что в моих силах, лишь бы он остался со мной, и убеждая, что люблю его…
…а потом, очень медленно, он начал исчезать. Его голос звучал все слабее и в конце концов замолк совсем, но в последние секунды я успел сказать:
«Гоблин, дождись меня. Гоблин, я вернусь домой. Гоблин, посторожи дом вместо меня от того таинственного незнакомца. Мне нужно, чтобы ты это сделал. Удостоверься, что с дорогими мне людьми – Жасмин, Большой Рамоной, Клемом и Алленом все в порядке».
Я не переставая твердил ему это с самого взлета, но теперь я говорил с большей убедительностью, а в следующую секунду он исчез.
Чувство разрыва, чувство одиночества и пустоты, образовавшейся вокруг, было ужасным – словно кто-то сорвал с меня всю одежду и бросил одного в пустыне. Целый час, а может, и больше, я не говорил никому ни слова. Я лежал, откинувшись в кресле, надеясь, что это чувство угнетенности пройдет. Я отчаянно старался осознать, что освободился от Гоблина, а потому не должен жаловаться. Я мог свободно выполнять все задачи Возмужания, быть для Томми преданным родственником, приносить радость тетушке Куин и учиться у Нэша. Меня ждал буквально весь мир!
Но я остался без Гоблина. Совершенно один. И меня терзали те муки, которых я прежде не испытывал.
Странно, но именно в этот затянувшийся период, когда я лежал, откинувшись в роскошном