Черная камея

ты в десять раз сильнее любого смертного».
«В десять раз», – удивился я.
«Ну да, – подтвердил он. – Когда ты обнял хорошенькую невесту, то сломал ей шею в последние секунды, а сам даже не осознал. То же самое произошло с убийцей в темном переулке. Ты перебил ему хребет одним движением. Придется тебе учиться быть осторожным».
«В общем, погряз в убийствах», – сказал я, глядя на свои руки. Я знал, что больше никогда не увижу Мону. Такая сильная ведьма, вроде нее, сразу бы увидела, что я весь в крови.
«Теперь ты питаешься кровью смертных, – сказал Арион в своей обычной изящной манере. – Такова твоя природа. Охотники за Кровью ходят по земле с незапамятных времен, или и того раньше. Существуют старые мифы, некоторые из них даже записаны, что некогда средь нас жили родители, от которых нам и досталась древняя кровь. Все, что с ними происходило, случалось и с нами, и поэтому они навсегда должны остаться в неприкосновенности. Впрочем, я дам тебе почитать книги, где записаны эти легенды…»
Арион замолчал, оглядывая кафе. Мне стало любопытно, что же он видит. Лично я видел кровь в каждом лице. И слышал кровь в каждом голосе. Усилием воли я мог прочесть мысли любого посетителя. Арион продолжил:
«Достаточно сказать, что Мать очнулась от своей тысячелетней дремы и в бешенстве уничтожила многих своих детей. Передвигалась она наугад, и я благодарю богов, что она пропустила нас. Я бы не смог противостоять ее силе, ибо она обладала Мысленным даром – то есть способностью уничтожать усилием воли, и Огненным даром – иначе говоря, способностью поджигать усилием воли, и она сжигала тех Охотников за Кровью, которых находила, а находила она немало – целые сотни.
Наконец она сама была уничтожена, и священное ядро – изначальная кровь, от которой мы все родились, – перешло к другой, иначе мы все бы усохли, как цветы на мертвой лиане. Но корень сохранился до сих пор».
«А тот, кому досталось ядро или корень, он очень старый?»
«Это женщина, – ответил Арион, – и она такая же древняя, такая же старая, как была Мать. У нее нет ни малейшего желания править, она стремится только хранить корень и жить дальше, наблюдая за ходом времени, вдали от мира и его волнений. С таким возрастом, как у нее, проходит зависимость от крови. Ей больше не нужно ее пить».
«А когда эта независимость придет ко мне?» – спросил я.
Арион тихо рассмеялся.
«Через несколько тысяч лет, – ответил он. – Хотя благодаря той крови, что я тебе дал, ты много ночей сможешь обходиться лишь парой глотков или вообще без крови. Ты будешь мучиться, но не ослабеешь настолько, чтобы умереть. В этом весь трюк, запомни. Не допускай такой слабости, чтобы не было сил охотиться. Никогда так не делай. Пообещай мне».
«Тебе не все равно, что со мной будет?»
«Конечно нет, – ответил он, – иначе меня бы здесь с тобою не было. Я ведь дал тебе свою кровь, разве нет? – Он засмеялся, но по-доброму. – Ты даже не представляешь, какой это подарок, моя кровь. Я живу очень-очень долго. Говоря языком наших собратьев, я Дитя Тысячелетий, и моя кровь считается слишком насыщенной для молодых и глупых, но я считаю тебя умным, поэтому подарил тебе свою кровь. Будь ее достоин».
«Чего ты теперь ждешь от меня? Я знаю, что должен убивать тех, кто творит зло, а других не трогать, и что насыщаться парой глотков нужно изящно, украдкой, но чего еще ты ожидаешь?»
«Ничего, правда, – сказал он. – Ступай куда хочешь и делай что хочешь. Чем себя занять, как жить дальше – все это ты должен решить сам».
«А как ты поступил в свое время?» – поинтересовался я.
«О, ты просишь меня вернуться в далекое прошлое. Для меня Мастер и Создатель существовали в одном лице – это был великий литератор, автор греческих трагедий, творивший до и во времена Эсхила. Он был скитальцем, прежде чем осел в Афинах и принялся писать для театра. Во время странствий по Индии он купил меня у хозяина, которого я почти не помню. Тот держал меня для своей постели, правда, дал мне образование, чтобы я днем работал в его библиотеке, а потом продал за высокую цену афинянину, который привез меня к себе домой в Афины в качестве писца и постельного раба. Мне понравилась новая жизнь. Мир сцены восхитил меня. Мы много работали над декорациями, репетировали с хором и с одним-единственным актером, которого Феспид

впервые вывел на сцену древнего театра.
Мой Мастер написал десятки пьес, среди них комедии, трагедии, сатиры. Он создавал оды во славу атлетов-победителей и длинные эпические поэмы. Были у него и лирические стихи, которые он писал для собственного удовольствия. Всякий раз он будил меня среди ночи, чтобы я засел за переписку или просто послушал. «Просыпайся,