Черная камея

Если кто из них и подметил во мне что-то странное, то мой энтузиазм поборол в них все сомнения. Каким образом я попал в Италию, я пообещал рассказать им позже. Разумеется, они дружно запротестовали, но им все равно не удалось вытащить из меня ни слова.
Когда мы загрузились в лимузин, я узнал новость: у Пэтси развился СПИД, но она хорошо поддается лечению; Сеймор, однако, подал на нее в суд. У него тоже оказался СПИД, и он заявил, что она не поставила его в известность о своей болезни и заразила. Я не знал, что сказать. Все думал о том сне, который видел, о том ужасном сне. Никак не мог выбросить из головы те образы.
«Как она себя чувствует?» – спросил я. Мне ответили, что прекрасно.
«Как она выглядит?» – спросил я. Мне ответили, что прекрасно.
«Как ее группа?» – спросил я. Мне ответили, что прекрасно.
Вот и все.
Как только мы приехали домой, я обнял Большую Рамону и сказал ей, что больше не буду с ней спать – я уже взрослый, а она ответила, что давно ждала от меня этих слов. Ей все не верилось, что я не шутил, отказавшись от ее оладий.
Когда я наконец очутился в своей комнате и запер на замок дверь, мне показалось, что я сейчас или упаду в обморок, или сойду с ума. Все-таки я сумел всех провести. Я одурачил их и был снова с ними. Они рядом, они по-прежнему меня любят. Я расплакался.
Я все плакал и плакал. Зайдя в ванную, я увидел, что по моему лицу струится кровь – так я узнал, что мы плачем кровавыми слезами. Я вытер кровь бумажным платком и в конце концов успокоился. Потом я увидел Гоблина.
Он сидел на стуле за моим письменным столом лицом ко мне, абсолютно такой же, как я, вплоть до кровавых слез, которые текли по его лицу.
Я чуть не вскрикнул от ужаса – такое это было зрелище. Сердце перестало стучать на секунду, но потом снова ожило.
А я все вытирал и вытирал лицо.
«Взгляни, – сказал я, подбежав к Гоблину, – я вытираю их, видишь? Я вытираю их! Смотри, крови больше нет, неужели не видишь? – Я перешел на крик. Пришлось понизить голос. – Неужели ты не видишь! Крови больше нет. Я ее стер!»
А он все сидел, и кровь продолжала литься по его щекам, а потом он вскочил и бросился на меня. Он слился со мной в одно целое, и я почувствовал, как меня толкают сначала к круглому столу, а затем к подножию кровати, и я не мог бороться с ним, он был во мне, он слился со мной, меня словно ударило электричеством, а когда он отстранился, я увидел, что он весь состоит из крошечных капелек крови, и тогда я отключился.

Теперь ты знаешь мою историю. Ты знаешь мой самый великий позор – то, что я убил ни в чем не повинную невесту. Ты знаешь, как Гоблин начал нападать на меня.
Ты можешь догадаться, что произошло после моего возвращения домой, ибо уже понял из моего рассказа, как сильно я люблю своих родных, и знаешь, насколько тесно моя жизнь переплетена с их жизнями.
Я чувствую огромную лютую ненависть к Петронии за то, что она сделала со мной! Со страстью, которую можно назвать только местью, я вернулся к своей прежней жизни, в мир смертных, к своей семье. И по-другому быть не могло, если только мне не докажут, что родные меня подозревают и сторонятся. Но пока ничего такого не произошло.
Наоборот, я нужен людям и знаю это. Мое странное исчезновение жестоко ранило тетушку Куин, Томми, Джерома, Жасмин и даже Клема с Большой Рамоной. Я старался как-то исправить положение бесконечными извинениями, хотя не мог объяснить, как произошло мое исчезновение, да и не стал бы этого объяснять.
Все, что я мог сделать, – пообещать, что больше никогда не исчезну, что хотя я и превратился в этакого нелюдима-холостяка, ведущего ночной образ жизни, что хотя и буду пропадать время от времени на одну-две ночи, а то и три, я всякий раз буду возвращаться домой. И впредь никому не следует бояться за меня.
И тогда родные со смехом сказали: «У Квинна переходный возраст». Но Квинн редко пропадал из дома.
Как сам видишь, я велел кое-что переделать в своей комнате, повесить тяжелые бархатные шторы, отлично защищающие от света, и вставить прочный замок в дверь. Но обычно я провожу дневные часы в мавзолее на острове Сладкого Дьявола, где чувствую себя в полной безопасности, вдали от любопытных глаз, так как я один могу легко его вскрыть, а ведь в прошлом, в тот волнующий день, когда мы впервые осматривали склеп, его смогли открыть только впятером.
В доме, в котором хозяйка, тетушка Куин, привыкла вставать в три часа пополудни и совершать оздоровительную прогулку перед сном в шесть утра, мои привычки никого не удивили, окружающие восприняли их как норму.
Тетушка Куин недавно призналась, что на самом деле ей восемьдесят пять лет, а не восемьдесят, –