Черная камея

боль? – спросил я.
– Разумеется, способен. Он ведь ощущает вкус крови и испытывает удовольствие – разве нет?
– Не знаю, – пробормотал я. – Надеюсь, ты прав. – Я чуть не расплакался. Мне безумно нравилось, что он называет меня братишкой, я дорожил этим милым словом. Так же мило тетушка Куин всю жизнь зовет меня малышом.
– Возьми себя в руки, Квинн, – сказал Лестат, – а то ты совсем расклеился.
Он сжал мои пальцы, и я ощутил, каким сильным он может быть, какие крепкие у него руки. Но сейчас он был нежен и смотрел на меня по-доброму.
– А как же древнее предание, пересказанное в твоих записках? – спросил я. – Легенда о первых вампирах… о том, что они были простыми смертными до тех пор, пока в них не вселился дух. Разве не может это произойти вновь?
– Насколько я знаю, ничего подобного больше не случалось, – ответил Лестат. – И мы говорим сейчас о том, что было тысячи лет назад, во времена, когда еще не существовало даже Древнего Египта. Многие Охотники за Кровью, как ты их называешь, видели духов, как и многие смертные, и нам на самом деле неизвестно, как все произошло в самом начале. Приходится полагаться только на легенду, рассказывающую, будто некий сильный дух вторгся в человека через раны на теле. Полагаешь, у твоего Гоблина хватит сил или коварства для полного слияния?
Пришлось признать, что не хватит.
– Но кто бы мог подумать, что он станет пить у меня кровь? – спросил я. – Разве мог я ожидать от него такого страшного поступка? В ночь перерождения мой Создатель сказал, что впредь Гоблин оставит меня в покое, поскольку духи, мол, испытывают отвращение к Охотникам за Кровью, и тогда я узнаю, что такое полное одиночество. «И не будет у тебя больше призрачных приятелей», – заявил он. И знал, что говорит. Видишь ли, он сам не обладал способностью их видеть. Настоящий демон!
Лестат закивал, и во взгляде его, обращенном на меня, читалось сочувствие.
– В основном так и происходит. Призраки избегают Охотников за Кровью, словно что-то в нас наводит на них ужас, – впрочем, это понятно. Я сам не знаю точного объяснения. Но кому, как не тебе, знать, что так бывает далеко не всегда. Многие вампиры видят призраков, хотя я, должен признаться, не принадлежу к их числу, разве что в исключительных случаях.
– Ты хочешь сказать, что на самом деле не видишь Гоблина, – удивился я.
– Я и в первый раз тебе говорил, что не вижу его, – терпеливо ответил Лестат. – Не видел до тех пор, пока он не выпил кровь. Только тогда я смог различить его силуэт, очерченный кровью. В этот раз случилось то же самое, и я направил огонь на эту кровь. Ну а что случилось бы, напади он на тебя вновь? Не думаю, что те крошечные искорки причинили бы тебе боль. Они ведь мгновенно остывают. Но на всякий случай, если он вновь объявится, я воспользуюсь другой силой – той, которой ты тоже обладаешь и которую некоторые называют Мысленным даром. Но не для того, чтобы прочесть его мысли, а для того, чтобы одной только силой внушения оттолкнуть его, прогнать навсегда. Защищаясь, он станет слабым, и ему придется ретироваться.
– Но как же мне оттолкнуть то, что по природе своей нематериально? – спросил я.
– Он материален, – поправил меня Лестат. – Просто материя, из которой он состоит, нам неведома. Подумай как следует.
– При любой попытке оттолкнуть его, – согласно кивнув, признался я, – что-то происходит в моем сознании, и в следующую секунду он сливается со мной. Внутри меня разливается блаженство, греховное наслаждение от того, что мы с ним едины, и тело, а вместе с ним и душу охватывает озноб. Это соблазнительное и в то же время подавляющее ощущение тут же превращает меня в раба Гоблина.
Одно только воспоминание о тесном союзе с моим призраком заставило меня задрожать и почувствовать приятную онемелость во всем теле. Я взглянул на свои руки. Все крошечные ранки затянулись. Я ощупал лицо, и перед моим мысленным взором вновь возникли картины прошлого, а вместе с ними пришло отчетливое понимание нерушимой зависимости от Гоблина.
– Он стал моим вампиром, – вздохнул я. – Он насыщается мною, он заползает в меня, становясь мною. Я… Да, я его раб.
– Но ты раб, который хочет избавиться от своего хозяина, – задумчиво произнес Лестат. – А что, после каждого его нападения чувство греховного наслаждения становится сильнее?
– Да, да, – подтвердил я. – Знаешь, ведь в течение многих лет, очень непростых для меня лет, он был моим единственным другом. Еще до того, как в Блэквуд-Мэнор приехал Нэш Пенфилд. Еще до появления моей учительницы Линелль. И даже Линелль не мешала Гоблину всегда быть рядом. Я никак не мог примириться с теми, кто не выносил моих разговоров с Гоблином. Пэтси ненавидела, когда я с ним беседовал. Пэтси – это